Yochai Benkler - Wealth of Networks - User contributions [en]

10. Social Ties: Networking Together

2010-02-23T16:22:03Z

BerkmanSysop: Reverted edits by Norden (Talk) to last version by Mushon

[[Table Of Contents]]

== Content ==

* [http://www.benkler.org/Benkler_Wealth_Of_Networks_Chapter_10.pdf Full text (PDF)]
* [[Sentence-sliced Text Chapter 10|Full text, sentence-sliced (wiki)]]

==Summary of the chapter==

===Overview===
===From "Virtual Communities" to Fear of Disintegration===
===A More Positivie Picture Emerges Over Time===
====Users Increase Their Connections with Preexisting Relations====
====Networked Individuals====
===The Internet as a Platform for Human Connection===
===The Internet and Human Community===

==Sources==
===Sources cited in the chapter===
===Other relevant readings===
==Case Studies==
===Supporting examples===

In his chapter “Social Ties: Networking Together,” Benkler aims to answer fundamental questions about how the Internet is changing patterns of social interaction and organization. He takes on the overly optimistic views about the Internet—“Oh my god the Internet bringing us all closer together in every way!”—and the overly pessimistic ones—“We’re all just alienated from one another, spending all our time absorbed in screens.” The result is a set of impressively balanced, well-reasoned conclusions that claim that the Internet is enabling better, “thicker” relationships with people we already knew while simultaneously expanding the possibilities to manage better loose or weak relationships (357).

Unfortunately for his work, the timing of Benkler’s writing—early to mid-2005—meant that he just missed the boom of the newest wave of so-called “social networking” sites. Bekler's sole allusion to such sites is in a reference to [http://www.zephoria.org Danah Boyd]'s work on the development of weak social ties in the first-wave network [http://www.friendster.com Friendster]. The two most popular social networks that exist today—-[http://www.myspace.com MySpace] and [http://www.facebook.com Facebook]—-are nowhere to be seen. Interestingly, sites such as [http://www.facebook.com Facebook] and [http://www.orkut.com Orkut] (hugely [http://www.nytimes.com/2006/04/10/technology/10orkut.html?ex=1302321600&en=81a68673b731539d&ei=5088&partner=rssnyt&emc=rss popular in Brazil]) now address some of the concerns reported in [http://www.danah.org/papers/CHI2004Friendster.pdf Boyd's study on Friendster], such as the lack of ability to better define one's relationship on the site. Orkut allows gradation of friendship (although some users still only put "friend" or "good friend) while Facebook allows users to more specifically define their relations with the individual (i.e. "I took EC101 with this person" or "I dated this person.") Thus, the glaring absence of such second wave social networking sites from the text is unfortunate, not only because of their incredible cultural prominence and relevance to the chapter’s subject material, but also because the social behavior that occurs on these sites clearly reinforces Benkler’s own conclusions.

[http://www.myspace.com MySpace] and [http://www.facebook.com Facebook] don’t share much in common beyond their fundamental structure: a user pieces together a personal profile and then makes connections with others who have done the same. The two sites differ drastically, however, in terms of user capabilities and the size of the resulting network. MySpace is an open network with over 30 million unique monthly users that includes colors, streaming music, and blogs. Users have the capability to customize their "space" by using html, CSS, and by adding images, video, and audio. In a certain sense, it is a "free-for-all" type of situation, which can sometimes result in users taking it to the extreme (i.e. [http://www.myspace.com/ffrreedd profiles specifically designed to crash your browser ].) Facebook, on the other hand, has standardized user contributions to more easily present information and enable searches. Roughly a third the size of MySpace, Facebook is a collection of mini-networks at colleges, high schools, and now corporations that is focused less on self-expression and more on efficient information exchange. In both instances, users are spending around 15 minutes surfing the site a day, making MySpace the second most popular site on the Internet in terms of traffic and Facebook the seventh.

What is fascinating about both sites is that users sign up and immediately look to connect with friends from the “real” world. Peers from school, relatives, and coworkers are the first people that a MySpace or Facebook user “friends.” It is only as an individual’s usage continues that the net of who gets called a “friend” expands to acquaintances—the friend of a friend you met briefly at a party on Friday night or someone who you share a class with, but don’t really know. The third type of connection that occurs is random friending—connections made not because of any affiliation in “real” life at all. This third type of friend connection happens much more frequently on MySpace than on Facebook, most likely because it is an open network that doesn’t take root in “real” life communities like college campuses and also due to the high number of musicians on the site looking for new potential fans.

On both Myspace and Facebook, users are engaging in social activity that goes past simple chat rooms or one-on-one messaging and instead allows for personal expression and information transmission to a larger extent than previously possible. Benkler’s claim that networks provide for increased communication and information transfer between individuals who already know one another (like friends and relatives) is directly reflected on social networking sites. Up-to-the-minute information is available on your friend’s love life, her new interests, photos from last night’s concert, and now (only on Facebook) where she might be located in real time. Facebook and MySpace add another way to share information and communicate with people in general, but the first people to really benefit are most often close friends.

Similarly, the networks open up a new space for creating, preserving, and potentially strengthening what Benkler calls “weak ties,” a term first formulated by sociologists writing on social capital. In layman’s terms, these weak ties are the people that you know, but are not necessarily close friends with. They are the names that you would recognize in everyday conversation, but they are not the people you would call or email to spend time with unless you had some formal reason to meet with them. Keeping up such ties on social networking sites such as MySpace or Facebook is facilitated by the relative ease of searching for such people and the lack of inhibition that may come with adding someone on such a site versus a phone call or even email.

With the creation of social networks like MySpace, Facebook, and even the earlier Friendster, information on the weak ties in an individual’s life is collected in one place and thereby made more accessible when the need comes to “take advantage” of them. When one looks for a new job or moves to a new city, weak ties can become very useful to gain the much-needed social footing to make the transition. Preserving weak relationships—not to mention contact, job, and location information—has been extremely difficult until the emergence of such social networking sites.

A final advantage of networks that Benkler does not emphasize in his chapter but is increasingly clear with the advent of MySpace, Facebook, and Friendster is the opportunity to connect with individuals who share similar interests. Fans of music groups, supporters of political campaigns, and collectors of the arcane are empowered to find one another and associate more easily. Social networks go a step further than the “regular” web in encouraging the spread of interest associations. Whereas in the past, individuals had to search for a group related to one of their interests, a group leader can now search for people interested in the topic and ask them to join. The opportunity to create an association is now bi-directional instead of unidirectional.

It is impossible not to take note of the importance of the spread of social networking sites like MySpace and Facebook. Even though they are radically altering the social landscape for the tens of millions of users who return to them daily, their growth seems to follow pre-existing patterns of the effect of the Internet on social relationships in general. It is a testament to Benkler’s analysis that the emergence of social networking sites has confirmed his own earlier conclusions about the effects of networks on social connectivity.

===Counter-examples===

====The Problems of Instant Messaging====
Professor Benkler makes some great points about social networking on the Internet, but there are lingering questions about how effective Internet social networks can be as an extension of real-life connections. In particular, the use of instant messaging (IM) raises some concerns about the quality of those social connections.

It seems fair to consider “buddy-lists,” utilized by instant messaging programs, as a perfect example of Professor Benkler’s idea of a more networked individual. In the book, Professor Benkler mentions a [http://www.pewinternet.org/pdfs/PIP_Instantmessage_Report.pdf Pew study] on the use of instant messaging. While Benkler mentions the study’s assessment of the number of Americans using instant messaging -- 53 million -- the study provides plenty of other reasons to believe that instant messaging represents an extension of terrestrial contacts.

The first reason to believe that instant messaging reflects an extension of an individual’s social network is how the buddy list is maintained. According to the study, people add contacts at a faster rate than they remove them. For example, 22% of IM users add people to their buddy lists every few months. In the same time frame, only 9% of IM users remove contacts. In addition, 44% of users say they never remove anyone from their lists. (Interestingly, the AOL instant messenging protocol used to have a maximum number of buddies--200--poentially resulting in those with large buddy lists having to remove old contacts to add new ones. They have since removed this limit.) These statistics suggest that the buddy list grows as people’s social networks expand and do not reflect only their current set of frequent contacts. Thus, it is more reasonable to think of buddy lists as a social network than the speed-dial settings on a land-line phone.

The second reason to believe that instant messaging reflects an extension of a social network is that instant messaging has become a form of self-expression. As the study notes, 34% of users create profiles that are accessible to other users – these are viewable to those not on their buddy list. Profiles can contain contact information, personal information, inspirational or funny quotes, and links. This suggests that users expect other users to look at their profile and use both the messaging and profiles to keep track of contacts.

So Benkler appears to be correct when he suggests that instant messaging should be considered an important part of the arsenal of tools available for social networking. There is little reason to believe, though, that it replaces face-to-face human interaction. Instead, it would appear to be an extension of terrestrial social networks – particularly for maintaining connections with peers in geographically diverse locations. At the same time, however, it has become a prime mode of communication for a generation that spends far more time on the Internet than it does in front of a TV, and that communicates primarily via cell phones, e-mail, and IM.

That said, there are concerns about the quality of the communications expressed through the medium of instant messaging. In fact, these same concerns apply to e-mails and cell phone text messaging, as well as to the more collaborative and community forms of networked communications such as blogs and wikis. The concern is that even when these technologies are used merely to supplement face-to-face and phone communication, these tools can lead to misunderstandings and anger.

This danger was made apparent in a recent study published in the [http://www.apa.org/monitor/feb06/egos.html Journal of Personality and Social Psychology.] In the study conducted by Nicholas Epley of the University of Chicago and Justin Kruger of New York University, they determined that the tone of e-mails is misunderstood almost 50% of the time. The senders of e-mails were quite confident that their messages would be understood, but they were often incorrect in their assumptions. In comparison, when users vocally communicated their message, the recipient was much more likely to understand it. The problem appears to be deeply rooted: “people aren't that good at imagining how a message might be understood from another person's perspective.” ''See'' [http://www.wired.com/news/technology/0,70179-0.html?tw=rss.index Stephen Leahy, ''Wired Magazine'', The Secret Cause of Flame Wars, Feb. 13, 2006.]

There are anecdotal reasons for believing that miscommunication in instant messenging and email can be quite a problem. A Google search on instant messaging misunderstandings leads to websites such as [http://www.du.edu/~smartin9/DMS/danielle.html this one by Danielle Weintraub,] which lists “laws” for instant messaging. The first law states: “What you write is rarely read the way you would have said it in person, especially when you're trying to be funny.” The site then goes on to recommend that one should never fight with a significant other via instant messaging. While only anecdotal, this site, and the others like it, suggest that that the tools of social networking have dangers. Even worse, the scientific studies suggest that we are largely ignorant of these dangers.

This concern is not just applicable to instant messaging or e-mail, but also to the collaborative tools of wikis, blogs, and social networking sites. It does not mean, though, that instant messaging, e-mail, and other collaborative technologies cannot be used to improve networking. However, it does suggest that if these tools are to become as important as Benkler suggests, more thought should be given to how we can use these tools to convey the full meaning of our writing. Any text-based statement (both old media and new: newspaper, magazine, book, blog, wiki, etc.) suffers from this weakness, but where the communication takes on a more personal and direct tone, as happens in many posts, instant messages, e-mails, and text messages, capturing the full range of human emotion becomes more important. Capturing that range is likely necessary for the Internet to become a stronger extension of terrestrial networks.

==Key Concepts==
===The Magic of Wikis?===

Wiki does not equal magic. This collaborative technology that enables users to easily and quickly edit what others have written in an online format without any complex technical skills has, according to some, taken the Net by storm. Benkler in his [http://www.benkler.org/Benkler_Wealth_Of_Networks_Chapter_10.pdf chapter on Social Networks] refers to "social software" as "software whose design characteristic is that it treats genuine social phenomena as different from one-to-one or one-to-many communications" (373). According to [http://www.shirky.com Clay Shirky], who first defined the term, at least from the perspective of the software designer, the user of the social software is the group, not the individual (373).

While Benkler rightly elaborates on various aspects of wikis (in the context of Wikipedia) that may foster group participation and what he terms "stickiness," (in the form of requiring user log-ins to complete various tasks as well as giving different users different capabilities), Wiki communities clearly require just that: a dedicated community that is committed to working on a particular project.

[http://www.wikipedia.org Wikipedia] has been the star example of many scholars of collaborative technologies on the internet and the new forms of communication and regulation that have resulted from them. Benkler analyzes this Wiki-based community in detail, demonstrating the potential of peer production to produce what some may consider the world's most comprehensive encyclopedia. Wikipedia, however, possesses several characteristics that have lead to its success. First, it strives to achieve a [http://en.wikipedia.org/wiki/WP:NPOV Neutral Point of View (NPOV)]. As an encyclopedia, its goal is to be informative in a neutral fashion, as opposed to facilitating disputes between various parties on contentious issues. Such a goal, however, will not always pan out, as Wikipedia has seen. There have been numerous articles on the website that have been locked due to what some term "[http://en.wikipedia.org/wiki/Wikipedia:Edit_wars edit wars]," or people from various factions that have continually edited and re-edited entries from various sides of a controversial issue. As a result of such scenarios, the Wikipedia admins have chosen to lock particular entries from any further edits for a period of time. (Examples in the past include the [http://en.wikipedia.org/wiki/George_W._Bush George W. Bush entry] and the [http://en.wikipedia.org/wiki/Falun_Gong Falun Gong entry]. See Wikipedia's current list of [http://en.wikipedia.org/wiki/Wikipedia:Protected_pages protected pages] for a full list of current pages.)

Furthermore, a successful wiki community requires grassroots efforts on the part of individual uses that form the "group" that Shirky refers to. A wiki alone does not spur on a community in and of itself--wikis are a technology that can greatly enable and facilitate collaborative editing, but the technology alone cannot and will not produce the editors. Wikipedia works the way it does precisely because of the dedicated fleet of editors and administrators that keep particular articles on watch--and revert vandalous edits within minutes or even seconds. To assume that merely by the installation of [http://www.mediawiki.org MediaWiki] (or other wiki-based software), such a group would emerge, would be quite naive. Indeed this was the sentiment when the LA Times attempted to "wikify" its newspapers' editorials in a short-lived experiment. In June 2005, the [http://www.latimes.com LA Times] opened up its editorial page to users from across the web and allowed them to modify what was written in what they termed "wikitorials." First, as editorials, these articles were clearly not striving for a NPOV. As we have seen in the case of Wikipedia, without such a goal toward NPOV, edit wars between people on various sides of a controversial topic can quickly ignite. Further, there was no grassroots community surrounding this wiki--instead, it was just open to anyone to edit, and vandalize. As a result, there were no dedicated admins as in the case of Wikipedia who would quickly revert any vandalized posts within minutes. Spammers and jokers alike were able to easily change the pages into something they found potentially lucrative or just plain funny. While there were several honest contributors to the project, it was [http://news.com.com/L.A.+Times+shuts+reader-editorial+Web+site/2100-1023_3-5754202.html cancelled within days] [http://www.latimes.com/news/opinion/editorials/la-wiki-splash,0,1349109.story primiarily due to problems of vandalization]. Clearly, the LA Times in embarking on this endeavor did not consider the potential prerequisites for a successful wiki-based project and community, but instead assumed in a way that a Wiki would produce magical results. There have been other efforts of questionable success to create a wiki-based project without the sufficient community, such as Lawrence Lessig's [http://codebook.jot.com Code v.2 project], where readers were solicited to update his seminal 1999 book. To date, however, the effort has seemed to have not have been entirely successful in the number of edits made (granted, updating a book is no small feat), although perhaps the [http://codebook.jot.com/WikiHome/CourseMaterial assigning of various law school courses to edit the project] has given it a push in the right direction.

When communities are pre-determined, such as university courses, student activities, or collaborative writing and editing endeavors such as journals, wikis can prove to be effective tools for realtime collaboration. At the same time, such wikis may be password protected, and may not seek to allow the public at large to edit, unlike Wikipedia. Further, when a public wiki seeks to present various points of views, such a non-NPOV stance may prove problematic when it comes to the collaborative writing aspect of wikis. When I do not agree with someone's comments, I may post a comment on the respective entry's "talk" page, but at the same time, it is entirely possible that the original author and I may not come to any kind of consensus. What, then, should one do in that case?

Perhaps the hardest part about wiki collaboration is attempting to balance various viewpoints and still coming up with a valid, coherent response. As such, I invite people to [[10._Social_Ties:_Networking_Together&action=edit&section=17|edit this entry]] in order to provide further, group-based insights on [[Download_PDFs_of_the_book|The Wealth of Networks]]. While wiki does not equal magic, it does, given the right circumstances, provide a platform for the expression of the power of community and peer-based production.

Russian Translation of Chapter 1

2010-02-23T16:13:01Z

BerkmanSysop: Reverted edits by Derwik (Talk) to last version by Ptj

'''Благосостояние сетей Влияние социальной продукции на рынки и свободу
'''

'''Глава 1 Введение: Время возможностей и вызовов'''

Информация, знание и культура являются центральными понятиями свободы и человеческого прогресса. То, как они существуют и циркулируют в социуме, оказывает значительное влияние на наше восприятие мира – каким он есть и каким он мог бы быть; кому принадлежит решение этих вопросов; каким образом мы, в качестве гражданского и политического общества, приходим к пониманию того, что может и должно быть сделано в этом направлении. На протяжении более 150 лет эти основные функции современных сложных демократий находились в значительной зависимости от индустриальной информационной экономики. За последние 15 лет мы стали свидетелями радикального поворота в организации производства информации. Технический прогресс обеспечил условия для целого ряда экономических, социальных и культурных преобразований, значительно изменивших информационное пространство, которое мы занимаем в качестве индивидуумов, граждан, членов культурных и социальных групп. Понятие интернет-революции сейчас кажется уже несколько устаревшим. В некоторых академических кругах оно приобретает наивное звучание. Что не совсем оправдано, поскольку появление сетевой информации действительно привело к глубочайшим изменениям, отклонившим направление эволюционирования либерального рынка и либеральных демократий от того курса, которым они шли на протяжении 200 лет.

Ряд преобразований в технологии, экономической организации и социальной практике производства в этой сфере открыл совершенно новые возможности для создания и обмена информацией, знаниями и культурой. Эти изменения увеличили роль нерыночного и непроприетарного производства, в котором, взаимодействуя друг с другом, принимают участие как отдельные лица, так и целые корпорации. Эта практика стала пользоваться значительной популярностью в самых разных сферах, от развития программного обеспечения и журналистских расследований до авангардного кино и сетевых игр. Данные преобразования создали важные предпосылки для возникновения нового информационного пространства, позволяющего отдельным индивидам принимать в нем более активное участие, нежели в эпоху экономики индустриального производства информации, присущей двадцатому веку. Эта новая свобода сулит много практической пользы: как пространство личной свободы, как платформа для демократического процесса, как средство для взращивания более рефлексирующей культуры и как фактор человеческого развития в условиях все большей зависимости мировой экономики от информации.

Расширение границ индивидуального и коллективного участия в нерыночном производстве информации, тем не менее, таит в себе угрозу для участников индустриальной информационной экономики. В начале двадцать первого века мы становимся свидетелями борьбы за чистоту цифрового пространства. Огромное количество разнообразных законов и положений, касающихся самых разных отраслей, начиная с таких значительных, как телекоммуникации, авторское право, международная торговля, и кончая правилами регистрации доменных имен или правилами, обязывающими приемники цифрового телевидения использовать ту или иную кодировку, испытывают давление со стороны конкурирующих участников рынка, пытающихся склонить его в ту или иную сторону. От исхода этих попыток зависит не только наша осведомленность в проблемах мира, но и то, в какой форме и в какой степени мы, в качестве индивидуумов, граждан и участников культурного процесса будем способны влиять на восприятие этого мира в разных его проявлениях.

'''ПОЯВЛЕНИЕ ЭКОНОМИКИ СЕТЕВОЙ ИНФОРМАЦИИ'''

В современных передовых экономиках одновременно произошло два значительных изменения, парадоксальным образом упразднивших связанные с рыночным производством препятствия на пути реализации либеральных ценностей. Первое изменение, венчающее процессы, происходившие на протяжении столетия, связано с переходом к экономике, базирующейся на производстве информации (финансовые услуги, бухгалтерия, программное обеспечение, наука) и культуры (фильмы, музыка), а также на манипуляции символами (от производства кроссовок к их брендированию, созданию культурной значимости значка «swoosh» – логотипа фирмы Nike). Второе изменение связано с построением коммуникативного пространства, в основе которого лежит использование дешевых процессоров с большой вычислительной мощностью, связанных в единую обширную сеть – на этом принципе построена сеть Интернет. Благодаря второму изменению выросла роль нерыночного производства в информационном и культурном производственном секторе, существующем теперь в гораздо более децентрализованном виде, чем на протяжении всего двадцатого века. Первое изменение означает, что новые модели производства – нерыночные и значительно децентрализованные – будут занимать не второстепенное, а центральное место в передовых экономических моделях. Социальное производство и взаимообмен внутри социума будут играть гораздо более важную роль, наряду с производством, основанном на собственности и рынке, чем когда-либо в современных демократиях.

В первой части книги рассматриваются основные экономические понятия. В ней утверждается, что мы являемся свидетелями становления нового этапа информационной экономики, которую я называю «экономикой сетевой информации». Эта экономика постепенно сменяет экономику индустриальной информации, характеризующей информационное производство начиная со второй половины девятнадцатого века и на протяжении всего двадцатого столетия. Главной характеристикой экономики сетевой информации является гораздо большая, чем при экономике индустриальной информации, роль индивидуального децентрализованного участия, в основе которого лежат широко распределенные, нерыночные механизмы, не зависящие от проприетарных стратегий. Изобретение компьютерной технологии положило начало глобальным процессам в экономике. Постоянно дешевеющие компьютерные и коммуникационные технологии, дешевый доступ к большим объемам памяти сделали доступными ресурсы информационного и культурного производства для многих миллионов людей по всему миру. Начиная с середины девятнадцатого века процессы создания коммуникаций, информации и культуры, распространявшиеся на все более обширные территории и популяции, которые теперь составляют политические и экономические единства, характеризовались гораздо более серьезными техническими запросами. Механические прессы, телеграфные устройства, мощные радио- и телепередатчики, кабели, спутники, большие ЭВМ – все это было абсолютно незаменимо для создания и передачи информации. Для осуществления коммуникации одного лишь желания было явно недостаточно. Как следствие, создание культуры и информации приняло даже более индустриальный вид, чем того требует информационная экономическая теория. Но появление сетевого, связанного с современными компьютерами информационного пространства внесло коренные изменения в сложившуюся картину. Число людей, владеющих в наши дни подручными средствами для быстрого создания и передачи информации неизмеримо больше, чем каких-нибудь два десятилетия назад.

С преодолением технологических сложностей, стоявших на пути эффективного производства информации, движущими силами в новой (сетевой и информационной) экономике стали творческий потенциал и экономика самой информации. Эти факторы сильно отличаются от тех, которые определяли индустриальную экономику (сырье, ручной труд) и сформировали наше представление об экономическом производстве в 20-м веке. Новая система производства информации характеризуется тремя чертами. Во-первых, в сфере производства информации непроприетарные стратегии играли более важную роль, чем в автомобильной или сталелитейной промышленности даже тогда, когда коммуникационная экономика в гораздо большей степени ориентировалась на индустриальную модель. В таких областях, как образование, искусство, наука, политическая дискуссия, богословские споры нерыночная мотивация всегда была важнее, чем, скажем, в автомобильной промышленности. Поскольку материальные преграды, которые волей-неволей заставляли информационную среду обращаться к патентованным, основанным на рынке моделям, оказались сняты, современная система производства информации должна в первую очередь обратиться к непатентованным, нерыночным мотивационным и организационным формам функционирования.

Во-вторых, мы действительно стали свидетелями возросшей роли нерыночного производства. Любой человек может без особого труда получить доступ к миллионам других людей. Раньше для того, чтобы обратиться к большому количеству людей и донести до них ту информацию, которую вы считали нужной, вам пришлось бы прибегнуть либо к посредничеству организаций, работающих на этом рынке, либо искать поддержку государственных или филантропических структур. Тот факт, что любое такое обращение стало доступно всякому, чей компьютер подключен к сети интернет, где бы он ни находился, привел к появлению совокупного информационного пространства, сложенного из огромного множества индивидуальных действий. Достаточно только обратиться к поисковой системе Google, чтобы увидеть, как «информационный товар», отвечающий критериям поиска, производится совокупным участием многих частных усилий – часто изначально не направленных на такую кооперацию и имеющих самый широкий спектр мотиваций – рыночных и нерыночных, государственных и негосударственных.

Третьей, самой радикальной и наиболее трудной для понимания чертой новой модели производства информации является рождение эффективной, основанной на широком кооперативном участии системы коллективного производства информации, знания, культуры. В качестве примера можно привести новые открытые программные ресурсы. Эта модель распространяется не только на основные программные платформы, но и в каждую область информационного и культурного производства – от коллективного создания энциклопедий, новостей и комментариев до создания трехмерных мультимедийных проектов.

Эти изменения легко не заметить. Они идут вразрез с нашей базовой экономической интуицией, сформированной в эпоху, когда единственной серьезной альтернативой был государственный коммунизм – альтернатива, почти всеми признаваемая сейчас неприемлемой. Неоспоримый экономический успех бесплатного программного обеспечения заставил многих передовых экономистов задуматься над тем, каким образом десятки тысяч разработчиков, связанных посредством сети, могли составить реальную конкуренцию Майкрософту и создать крупную операционную систему – GNU/Linux. Бесплатным программным продуктам, выложенным в свободном доступе в сети, и разрабатывающим их сообществам посвящена обширная литература. Понятие «инновации на потребу пользователю», предложенное Эриком фон Хиппелем, фокусирует внимание на том, как индивидуальные потребности и творческий потенциал привлекают инновации в сферу частного пользования, где они распространяются в сообществах пользователей, объединенных общими интересами. Движение за бесплатное общедоступное программное обеспечение и его основатель Ричард Столлман уделяют особенно пристальное внимание политической роли общедоступных программ, что проницательно и смело рассматривает в своих работах Эбен Моглен. Бесплатное программное обеспечение представляет собой лишь один яркий пример гораздо более широкого явления. Почему пятьдесят тысяч пользователей могут успешно сотрудничать над созданием Википедии, наиболее серьезного конкурента Британской Энциклопедии, не требуя за пользование ресурсом и за свои труды никакой компенсации? Почему 4,5 миллиона добровольцев предоставляют свободное время своих компьютеров для участия в создании самого мощного компьютера на земле – SETI@Home? Не имея общепринятой аналитической модели данного феномена, мы рискуем увидеть в нем лишь нечто любопытное, временное увлечение, значимое для того или иного сегмента рынка. Но мы должны постараться разглядеть в этом феномене то, чем он действительно является: становление нового принципа производства в рамках самой продвинутой экономической модели, которая базируется на сетевых ресурсах и для которой информационные товары и услуги имеют самое серьезное значение.

Человеческая природа такова, что у разных людей поступки имеют разные мотивации. Мы действуем напрямую и опосредствованно. Мы можем руководствоваться материальной выгодой, но также и психологическим комфортом. Часто мы руководствуемся социальным благом. В этом нет ничего нового, разве что для некоторых экономистов. В индустриальной экономике в целом и в индустриальной экономике информации в частности желание создавать продукты, которые были бы полезны и важны людям, неминуемо сталкивалось с проблемой финансирования. Будь то паровой двигатель или сборочный конвейер, печатный пресс или спутник связи, все упиралось в проблему физического капитала, и крайне редко одного желания принести пользу людям было достаточно для того, чтобы преуспеть в благом деле. Финансирование необходимого физического капитала, в свою очередь, перенаправляет капиталоемкие проекты в сторону таких производственных и организационных проектов, которые смогли бы оправдать сделанные инвестиции. В рыночной экономике это означало ориентацию на рыночное производство. В рамках государственной экономики это означало, что производство должно отвечать целям государственной бюрократии. В любом случае, свобода индивидуального взаимодействия в важных проектах была ограничена объемом необходимых капиталовложений.

В сетевой информационной экономике физический капитал, необходимый для реализации производства, распределен по всему обществу. Персональные компьютеры и доступ к сети распространены повсеместно. Это не значит, что они не могут быть использованы для целей рынка или что частные пользователи перестают прибегать к возможностям рынка. Тем не менее, это означает, что если кто-то из миллиарда подключенных к сети человек, где бы он ни находился, хочет сделать что-то, для чего требуются творческие способности, компьютер и подключение к сети, то он может это сделать – сам или в сотрудничестве с другими. Этот человек уже обладает необходимым капиталом для реализации своего замысла – если не в одиночку, то в сотрудничестве с другими людьми, разделяющими его интересы. В результате гораздо большее количество вещей, обладающих ценностью для людей может быть реализовано отдельными индивидуумами, взаимодействующими друг с другом не как участники рынка, мотивированные ценовой политикой, а как члены единого человеческого сообщества. Иногда, при условиях, на которых я остановлюсь несколько подробнее, такие нерыночные формы сотрудничества могут более успешно, нежели традиционные рыночные механизмы, мотивировать усилия участников и привлекать людей с творческим потенциалом к работе над информационными проектами. В результате мы получаем процветающий нерыночный сектор информационного и культурного производства, базирующийся в сети и обладающий огромным потенциалом, ограниченным лишь воображением объединенных в сеть индивидуумов. Продукты такого сотрудничества не являются эксклюзивной собственностью. Напротив, здоровая этика сетевого сотрудничества предполагает открытый доступ ко всем достижениям и, более того, заинтересована в расширении сотрудничества.

Поскольку появление и важность нерыночного производства входит в некоторое противоречие с базовой экономической интуицией людей, воспитанных в понятиях рыночной экономики конца двадцатого века, первая часть этой книги изобилует большим количеством технических подробностей; преодоление нашего «интуитивного» знания требует обстоятельного анализа. Читатели, не склонные к экономическому анализу, должны хотя бы ознакомиться с введением к первой части, с некоторыми разделами из второй главы («Когда информационное производство встречается с компьютерной сетью» и «Стратегическое разнообразие в современной системе производства»), а также с разборами конкретных примеров из главы 3. Этого объема информации должно хватить для возникновения интуитивного понимания того, что я подразумеваю под разнообразием информационных производственных стратегий и появлением нерыночного индивидуального кооперативного производства, что упростит чтение более доступной части книги. Тем читателям, которые не разделяют нашей уверенности в эффективности нерыночного производства в сфере информации, знания и культуры, необходимо более подробно ознакомиться со всей первой частью. Способность нерыночного производства быть эффективным в данной сфере лежит в основе моего рассуждения о том, каким образом либеральные ценности реализуются в сетевой среде, и формирует фактическое основание для политико-теоретической и институционально-правовой дискуссии, которой посвящена остальная часть книги.

'''ЭКОНОМИКА СЕТЕВОЙ ИНФОРМАЦИИ И ЛИБЕРАЛЬНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО
'''
То, как мы создаем информацию, как мы ее получаем, как мы общаемся с другими людьми, как другие общаются с нами формирует картину свободы в любом обществе. Часть II этой книги содержит подробный анализ того, как изменения в сетевой информационной среде, вызванные технологическими, экономическими и социальными преобразованиями оказали глубокое влияние на ключевые понятия целого ряда либеральных демократий. Во второй части главным образом утверждается, что разнообразие способов организации производства и использования информации открывает целый ряд возможностей для реализации основных политических ценностей либерального общества – таких, как свобода личности, более открытая для участия людей политическая система, критическая культура, социальная справедливость. Перечисленные ценности составляют основные векторы политической этики, формирующей любое либеральное общество. Поскольку практическая реализация разных ценностей часто неоднозначна, достижение каждой из них накладывает определенные ограничения на достижение остальных, что обусловливает различия в реализации этих ценностей разными либеральными обществами. То, как общество обеспечивает баланс между интересами большинства и индивидуальной свободой, или то, насколько широко распространяются его представления о социальной справедливости, определяет политические контуры и природу данного общества. Но экономика индустриального производства и наше стремление к росту производительности сдерживают нас в стремлении реализовать наши обязательства по обеспечению свободы и справедливости. В качестве примера общества, которое променяло свободу на благосостояние, часто приводят Сингапур, но в действительности любое демократическое общество с передовой капиталистической экономикой пошло на подобную сделку. Предсказания, касающиеся того, насколько эффективно мы сможем себя прокормить, всегда внимательно выслушиваются, когда речь идет о том, например, стоит ли демократизировать производство пшена или сделать выбор в пользу более эгалитарного подхода. Подобные ограничения встречались и на пути усилий по продвижению демократии на рабочем месте, и на пути реализации планов по перераспределению во имя социальной справедливости. Рыночное, проприетарное производство всегда казалось слишком продуктивным, чтобы что-то в нем менять. Появление сетевой информационной экономики обещает более широкие возможности. Различные демократические формы правления могут относиться с разной долей уважения к различным либеральным установкам. Раньше казалось, что производство информации и культурное производство могло быть организовано только по индустриальной модели, и это являлось препятствием для реализации либеральных установок. Но в связи с развитием сетевого информационного производства ситуация изменилась коренным образом.

'''Усиленная автономность'''

Сетевая информационная экономика усиливает практические возможности отдельного человека в трех отношениях: (1) увеличивает способность делать что-то самому и для себя; (2) создает более благоприятные условия для плодотворного сотрудничества в свободно организованных сообществах, избавляя от необходимости структурировать свои отношения при помощи системы цен или традиционных иерархических моделей рынка и социума; (3) благоприятствует деятельности индивидуума в организациях, которые работают вне сферы рынка. Эта усиленная автономность лежит в основе всех описываемых мною улучшений. Индивидуумы используют эту новую расширенную практическую свободу в целях кооперации с другими участниками данного процесса, обогащая таким образом практический опыт развития демократии, справедливости и прогресса, критической культуры, кооперации.

Поэтому я начинаю с анализа влияния, которое сетевая информационная экономика оказывает на свободу личности. Во-первых, участники новой сетевой информационной экономики могут больше работать «на себя», не требуя разрешения у других участников. Они обладают большей свободой самовыражения, могут искать нужную им информацию, при этом в значительно меньшей степени завися от коммерческих средств массовой коммуникации. Во-вторых, им стало проще работать в свободных неформализованных сообществах. Отныне для того, чтобы добиться эффективной кооперации, уже не нужно вступать в устойчивые долговременные социальные связи, такие как отношения между сотрудниками или контрактные отношения между работодателем и подчиненным. Мало кто в эпоху индустриальной информационной экономики мог бы взяться за построение новой александрийской библиотеки или за издание энциклопедии. По мере того, как сотрудничество между удаленными друг от друга индивидуумами становится все более распространенным, самые амбициозные проекты, требующие такой кооперации, становятся все более осуществимыми. Кооперативные проекты нового типа не налагают на участников слишком больших обязательств и требований. Это расширяет круг возможных проектов и делает их более разнообразными и доступными для большего количества участников.

Эти процессы расширения и усиления автономности предполагают более глубокое и содержательное понимание автономности как практически пережитого опыта, а не традиционное формальное понимание этого концепта, распространенное в философском дискурсе. Но даже и в более ограниченном смысле (который тем не менее предполагает более широкий набор возможных определений автономности) мы можем утверждать, что в новой экономике индивидуум менее подвержен манипуляциям со стороны некоторого формального сообщества, а именно класса владельцев коммуникационной инфраструктуры и СМИ. Сетевая информационная экономика предлагает целый ряд разнообразных информационных платформ. Это ограничивает влияние традиционной медийной модели, в которой владение средствами информации позволяет навязывать другим, что смотреть, и таким образом навязывает представление о возможном и невозможном. Более того, у каждого человека существенно обогащается спектр взглядов на реальное устройство и переустройство мира. Расширяется набор возможностей и критериев выбора, и тем самым люди обретают гораздо более значимую роль в управлении собственной жизнью.

'''Демократия: общественная сфера как сеть'''

Второе важнейшее следствие возникновения сетевой информационной экономики состоит в переходе от общественной сферы, сформированной СМИ, к общественной сфере, сформированной сетью. Этот переход также связан с появлением большей свободы доступа к производству информации и знания, что привело к появлению новой общественной сферы наряду с уже существующими коммерческой и медийной сферами. То, что интернет способствует демократизации, хорошо известно. С начала 90-х годов это стало общим местом в литературе об интернете. Первые активисты интернета свято верили в его освобождающий потенциал. Они нашли поддержку в решении Верховного суда Соединенных штатов, постановившего, что интернет позволяет каждому стать журналистом. Но в последние пять лет эта точка зрения была критически пересмотрена. В настоящей работе я постараюсь показать, что возникновение экономики сетевой информации в качестве альтернативы СМИ расширяет политическую общественную сферу. Ранние критики демократизирующего влияния интернета основывались на различных последствиях переизбытка информации (проблема информационной Вавилонской башни). Они утверждали, что там, где все могут высказаться, никого нельзя расслышать, и эта ситуация приведет нас либо к какофонии, либо к возвращению к ситуации, когда деньги определяли, чему быть услышанным, а чему нет. Этим первым критикам интернета на смену пришли критики «второго поколения», настаивающие на том, что интернет на самом деле вовсе не так децентрализован, как казалось в 90-х. Становится ясно, что основное внимание привлекает лишь незначительная доля интернет-сайтов, в то время как миллионы других сайтов остаются незамеченными. Иначе говоря, «вавилонский кризис» действительно удается преодолеть, но лишь ценой отказа от интернета как истинно демократического средства коммуникации.

Это, возможно самое известное и противоречивое утверждение о либерализирующей роли интернета я подробно разбираю в главах 6 и 7. Прежде всего необходимо понять, что любой анализ демократизирующего воздействия интернета должен проводиться в контексте коммерциализованной, основанной на СМИ общественной сферы, а не в контексте наших идеалистических и утопических представлений десятилетней давности. Коммерческие СМИ, определившие развитие общественной сферы всех современных демократий, хорошо изучены. По мнению многочисленных исследователей, они оказались несостоятельными в качестве основания для общественного дискурса. Прежде всего, эти СМИ ограничивают и сужают приток возможной информации. В самом деле, слишком много наблюдений и интересов слишком многих людей в сложных современных обществах остаются «за бортом», незамеченными немногочисленным сообществом коммерческих журналистов, в задачу которых входит освещение и анализ общественно значимых проблем. Во-вторых, традиционные СМИ (в особенности там, где рынок СМИ монополизирован) дают их владельцам неограниченную возможность влиять на формирование общественного мнения и информации. Этой властью они могут либо распоряжаться сами, либо переуступать ее на более выгодных условиях. В-третьих, даже если владельцы СМИ воздерживаются от прямого злоупотребления своей властью, они избегают серьезных политически значимых материалов, сосредоточиваясь взамен на малосодержательном и сенсационном, что приводит к измельчанию и чрезмерному упрощению общественного диалога. Принимая во внимание эти недостатки традиционных СМИ, я утверждаю, что сетевая общественная сфера позволяет гораздо большему числу людей обмениваться наблюдениями и мнениями. При этом они не подконтрольны владельцам СМИ и в значительно меньшей степени подвержены коррупции.

Эмпирические и теоретические исследования о топологии и использовании интернета содержат ответы на критические замечания, оспаривающие положительную роль интернета в общественной сфере. В частности, я пытаюсь показать, что различные механизмы, такие как простые рассылки, статические веб-страницы, интерактивные инструменты типа блогов и вики, мобильные инструменты на наших глазах «врастают» в общественную систему и играют важную роль в собирании политически значимой информации, наблюдений, отзывов и становятся фундаментом для общественного дискурса. Эти форматы позволяют преодолеть базовые ограничения, присущие коммерциализованным, монополизированным СМИ, на которых зиждется общественная сфера современных сложных демократий. Они позволяют любому, где бы он ни находился, исходя из собственного жизненного опыта, наблюдать общественную жизнь новыми глазами – глазами человека, который может на самом деле обогатить новыми мыслями или критическими замечаниями общественный диалог. Такой человек становится более активным и как следствие более вовлеченным наблюдателем общественного пространства и потенциально полноправным участником политического диалога. Различные форматы сетевого общественного пространства предоставляют каждому возможность говорить, исследовать, задавать вопросы, не прибегая при этом к ресурсам глобальных СМИ. На наших глазах появляются новые децентрализованные подходы к общественному контролю и к участию в политических дебатах и организациях. Эти подходы приняли подчеркнуто нерыночные формы, что было бы значительно труднее осуществить при построении общественной сферы до появления сетевого информационного пространства. Опираясь на конкретные примеры, я попробую показать, что надежды, которые мы возлагаем на демократический потенциал интернета, не напрасны.

Сетевая общественная сфера также научилась справляться с проблемой переизбытка информации, при этом она остается гораздо более лояльной, чем традиционные СМИ, в вопросах фильтрации и выработки доверия к информации. Здесь можно выделить два ключевых момента: во-первых, рыночные механизмы фильтрации и выработки доверия сменяются нерыночными механизмами, базирующимися на взаимодействии равноценных участников процесса создания информации. Доверие к информации само по себе является информационным товаром, таким же как программное обеспечение или энциклопедия. В интернете фильтрация информации, выработка доверия к ней происходит в результате широко распространенной практики товарищеских советов, отзывов, указания на источники. И те участники сетевого информационного процесса, которые имеют возможность дать свою оценку той или иной информации, размещенной в интернете, активно ею пользуются.

Во-вторых, необходимо обратить внимание на то, каким образом используется сеть. Надо отметить, что информационный поток в интернете является гораздо более упорядоченным, чем кажется тем, кто рассматривает его как информационную какофонию. Кроме того, он гораздо менее централизован, чем в традиционных СМИ. Некоторые сайты посещаются намного чаще других. Это касается как всей сети в целом, так и отдельных сайтов или пользователей, объединяющихся в группы. Многие критики сочли, что такое превосходство небольшого количества сайтов свидетельствует о возрождении модели СМИ. Но на самом деле в литературе, посвященной сетевой топологии, можно встретить совсем другую интерпретацию, в соответствии с которой упорядочивание внутри сетевой среды проходит по иным правилам, без повторения ошибок, которые были допущены традиционными СМИ при создании общественного пространства. Сайты объединяются вокруг сообществ по интересам. Сайты австралийских пожарников связаны с сайтами других австралийских пожарников, консервативные блоги в Соединенных Штатах ссылаются на другие консервативные блоги или, хоть и в меньшей степени, на либеральные (но тоже политические) блоги. В таких кластерах все еще прослеживается преобладание особенно популярных сайтов, но по мере того, как кластеры сужаются, все больше и больше сайтов обрастает связями внутри кластера. Следуя этой схеме, в сети формируется что-то вроде шлюзов особого внимания. Локальные кластеры – сообщества по интересам – помогают участникам кластера разобраться в качестве новых поступлений при помощи таких механизмов как совместное рецензирование. Те наблюдения, которые представляются значимыми этому первичному локальному сообществу, выдвигаются на первый план и продвигаются вверх по цепочке, попадают в более крупные звенья кластера и таким образом становятся доступными участникам более широких («региональных») кластеров. Этот процесс продолжается до тех пор, пока первоначальное наблюдение не попадает на сверхпопулярный сайт, доступный сотням тысяч пользователей. Продвижению вверх по цепочке внимания способствует тот факт, что прямое комментирование и участие на многих сверхпопулярных сайтах доступно почти всем. Таким образом, путь к более широкой аудитории оказывается очень коротким. Интуитивно очень легко понять причину возникновения таких схем. Пользователи расценивают предпочтения других людей относительно того, что читать или на что ссылаться, как надежные показатели собственных предпочтений. Речь не идет о слепом следовании чужим советам. Пользователи оценивают и то, насколько надежны советы разных типов пользователей, например приверженцев тех или иных политических партий или телевизионных программ. В результате получается, что в сетевой среде существенно интенсивное внимание заинтересованной, вовлеченной (пусть и малочисленной) группы, направленное на интересующий их предмет, тогда как для СМИ важно привлечь внимание максимального числа потребителей информации, пусть даже их интерес будет при этом самым поверхностным. Благодаря переизбытку взаимосвязанных кластеров, а так же благодаря тому, что многие кластеры основываются на общности интересов, а не на финансовых инвестициях, купить внимание или применить финансовое давление против оппозиции в интернете значительно труднее, чем в СМИ. Эти особенности интернета защищают сетевую среду от информационного хаоса. При этом удается избежать как концентрации власти в руках одного или немногих участников процесса, так и возвращения к роли денег в качестве необходимого условия для публичного высказывания.

'''Справедливость и прогресс'''

Информация, знание, информационные продукты и инструменты играют очень важную роль в экономическом и гуманитарном развитии общества. И хотя сетевая информационная экономика не может разрешить таких глобальных проблем, как голод или болезни, с ее появлением открываются новые прозрачные пути к достижению справедливости и прогресса. Продукты, производимые сетевой информационной экономикой, обычно никому не принадлежат, т.е. на них не распространяется право собственности, поэтому такая экономика предоставляет свободный доступ к базовому инструментарию экономического роста. С точки зрения либерального понимания справедливости продукты такой экономики становятся более доступными в качестве «готовых товаров» для наименее имущих. Более важным представляется тот факт, что благодаря доступности бесплатных информационных ресурсов участникам сетевой экономики уже не нужно преодолевать финансовые и социальные барьеры, которые не давали им выйти из нищеты в условиях индустриальной экономики. Таким образом эти информационные ресурсы и инструменты уравнивают стартовые экономические позиции.

В глобальной перспективе человеческого прогресса свобода пользования основными ресурсами и инструментами информации делает возможной большую вовлеченность в производство информации и тех компонентов прогресса, которые зависят от информации. Прежде всего появление большого количества бесплатных программ облегчило для многих бедных или не слишком состоятельных стран доступ к ключевым информационным технологиям. Еще более важным представляется то обстоятельство, что благодаря бесплатному программному обеспечению появилась возможность предоставлять программные услуги на местах как для локального пользования, так и в качестве компонента всемирной индустрии программного обеспечения, не нуждаясь при этом в разрешении международных компьютерных гигантов. Научные журналы все чаще публикуют свои материалы в открытом режиме, что делает результаты новейших исследований доступными даже в беднейших странах. Более того, в сельскохозяйственной отрасли, например, в последние годы наблюдается очень эффективное сотрудничество общественных некоммерческих «открытых» групп и институтов, которое привело к важным инновациям. Конечной целью этого процесса является разработка набора инструментов, при помощи которых ученые и фермеры как в бедных, так и в богатых странах смогут совместными усилиями разрабатывать новые более питательные зерновые культуры и тем самым бороться с голодом в беднейших регионах земного шара. Столь же амбициозными, хотя и менее разработанными, являются аналогичные инновационные проекты в области здравоохранения.

Все эти усилия призваны разрешить одну из самых острых проблем бедности и недостаточного прогресса в глобальной информационной экономике: несмотря на то, что в богатых странах уровень жизни растет – благодаря доступу к информации и инновациям люди живут дольше, благополучнее и пользуются плодами знания и культуры, в бедных странах в то же самое время продолжительность жизни сокращается, растет уровень смертности, до сих пор не искоренена неграмотность. Отчасти (но только отчасти) эта глобальная несправедливость связана с тем фактом, что для достижения базовых элементов человеческого прогресса мы все в большей мере прибегаем к коммерческим моделям, унаследованным из индустриальной экономики. По мере того, как сетевая информационная экономика приводит к появлению новых способов производства информации, информационные продукты рассматриваются не как коммерческие, а как общедоступные, появляется все больше серьезных, пусть и ограниченных возможностей для повсеместного улучшения условий человеческого существования. На наших глазах формируется инновационная экосистема, в которую входит общественное финансирование, традиционные некоммерческие организации, а также недавно возникший сектор совместного сетевого производства. Все это делает возможным достижение целей равенства и прогресса посредством кооперативных усилий как в бедных, так и в богатых странах мира.

'''Критическая культура и сетевые общественные отношения
'''

Еще одно преимущество сетевой информационной экономики состоит в том, что она способствует появлению более критичной и рефлективной культуры. В последнее десятилетие многие теоретики юриспруденции – Нива Элкин Корен, Терри Фишер, Ларри Лессиг и Джек Балкин – обратили внимание на демократизирующий эффект интернета в сфере культуры. Следуя их работам и основываясь на традиции рефлективного подхода к теории демократии, я утверждаю, что сетевая информационная среда улучшает систему культурного производства в двух отношениях: во-первых, она делает культуру более прозрачной, во-вторых, она делает культуру более гибкой. Это значит, что мы присутствуем при появлении новой народной культуры, которая в эпоху индустриального культурного производства была подавлена. В этой новой народной культуре значительно больше людей принимает активное участие в создании культуры и в осмыслении окружающего нас мира. Благодаря этим процессам мы лучше понимаем нашу собственную культуру, занимаем более рефлективную и критичную позицию по отношению к ней. В результате мы обретаем большую свободу по отношению к культурным продуктам других людей, мы можем видоизменять, переформулировать, играть с тем, что было сделано другими. Таким образом наша культура принадлежит нам в большей степени, чем это было возможно в культуре СМИ. В этом смысле можно сказать, что культура становится более демократичной – направленной на совместные действия и самоанализ.

На протяжении всей книги я настаиваю на том, что рост индивидуальных возможностей представляет собой ключевую движущую силу сетевой информационной экономики. Этот рост навел многих исследователей на мысль о том, что интернет угрожает обществу дальнейшей фрагментацией, продолжая тем самым процесс, начатый в эпоху индустриализации. Однако большое число эмпирических исследований показывает, что в действительности в структуре нашего досуга интернет замещает телевидение, и это способствует упрочению связей внутри общества. Мы пользуемся интернетом для того, чтобы поддерживать контакт с семьей или близкими друзьями, независимо от места их проживания. Мы действительно наблюдаем преобразование структуры социальных связей. Но это происходит потому, что мы не только укрепляем наши старые близкие знакомства, но и расширяем круг дальних знакомств и отношений. Следуя Мануэлю Кастеллсу и Барри Уэллману, я утверждаю, что при помощи сети наслаивающихся друг на друга и ограниченных во времени и интенсивности социальных связей мы научились решать задачи эмоционального обмена и создания общего контекста, традиционно решаемые внутри сообщества.

'''ЧЕТЫРЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ЗАМЕЧАНИЯ'''

Предложенный мною в качестве основного тезис предполагает четыре методологических решения, требующих объяснения и обоснования. Во-первых, я уделяю очень большое внимание технологии, во-вторых, в центре моих доводов лежат общественные отношения, но при этом сами доводы относятся к сфере экономики, а не социологии. Третье и четвертое методологические решения связаны со спецификой либеральной политической теории. Итак, третье решение состоит в том, что я предлагаю либеральную политическую теорию, но пользуюсь при этом методами, которые либеральная политическая теория обычно избегает, а именно рассматриваю экономическую структуру и пределы рынка и рыночных институций в перспективе свободы и отказываюсь принимать рынок как он есть и защищаю или критикую возможные перемены сквозь призму распределительной справедливости. Наконец, четвертое методологическое решение заключается в том, что я сосредоточиваюсь на роли индивидуального действия в нерыночных отношениях. Выбор между рыночным и нерыночным общественным поведением является одним из центральных предметов моего анализа. При этом в моих рассуждениях государство либо не играет никакой роли, либо рассматривается как преимущественно негативный фактор, что противоречит прогрессивным направлениям либеральной политологии. В этом отношении мой тезис может показаться скорее либертарианским или анархическим, а не либеральным. Как будет показано ниже, я не умаляю роль государства. В то же время я действительно утверждаю, что переживаемый нами период характеризуется ростом эффективности отдельной личности и свободных некоммерческих объединений, функционирующих в качестве агентов политической экономики. Так же, как и рынку, государству придется приспособиться к новой зарождающейся модальности человеческой деятельности. И либеральная политическая теория должна вначале признать и проанализировать эту модальность и только затем начать работу по переформулированию своих положений и рекомендаций для либерального государства, прогрессивного или реакционного.

'''Роль технологии в человеческой деятельности
'''

Первое методологическое решение связано с тем, какая роль должна быть отведена технологии в развитии человеческой деятельности. Технологический детерминизм, свойственный Льюису Мамфорду или, в теории коммуникаций, Маршаллу Маклюэну в академической среде (но не в массовой культуре) сегодня представляется чересчур детерминистским. Примером более взвешенного теоретического подхода, учитывающего роль институций и политического выбора, может служить недавняя превосходная работа Пола Старра, посвященная анализу возникновения СМИ. И хотя все эти работы в самом деле являют собой прекрасный анализ сложившейся ситуации, не трудно заметить, насколько отходит основательный труд Элизабет Эйнштейн «Печатный станок как участник прогресса» от маклюэновского детерминизма. Было бы упрощением сводить технологический прогресс лишь к его инструментальной роли, зависящей от того, как общество в данное время распоряжается им как инструментом. Общество, не знакомое с колесом или письменностью, ограничено в своих действиях. Барри Уэллман ввел в социологию заимствованное из машиностроения понятие спектра возможных применений (affordances). Лэнгдон Виннер говорил о «политических свойствах» технологий. Еще раньше эта идея была выражена Гарольдом Иннисом в его концепте «предвзятости в коммуникациях» (the bias of communications). В интернете эта концепция прижилась благодаря влиятельной работе Лоуренса Лессига, на которую часто ссылаются в политических дискуссиях. Лессигу принадлежат слова «код есть закон».

Эта простая мысль отличается от наивного детерминизма. Различные технологии делают разные виды человеческой деятельности и взаимодействия более простыми или более сложными. При прочих равных, скорее произойдет то, что легче реализовать, а то, реализация чего труднее, произойдет с меньшей вероятностью. Но ситуация «при прочих равных» в жизни не встречается. Вот почему технологический детерминизм в строгом смысле слова – если есть технология t, то надо ожидать появления социальной структуры или отношения s – неверен. Морское судоходство имеет различный спектр использования в различных странах. Там, где имперские амбиции на материке сдерживаются сильными соседями (например, в Испании и Португалии), флот имеет иной удельный вес, нежели в таких странах, как Китай, где ничто не мешало империи развиваться на континенте. Изобретение книгопечатания по-разному повлияло на уровень грамотности в таких странах, как Пруссия, Шотландия, Англия и Новая Англия, где чтение поощрялось религией, чем в таких странах, как Франция и Испания, где религия препятствовала людям самостоятельно знакомиться с книгами. Именно таким образом мы понимаем здесь роль технологии. Не являясь ни абсолютно детерминированной, ни абсолютно податливой, технология устанавливает некоторые параметры личной и общественной деятельности. Это упрощает деятельность одних организаций и институтов и усложняет деятельность других. В современном проблемном мире технология вытесняет некоторые устаревшие модели поведения, заменяя их более эффективными конкурентными отношениями. Однако в пределах допустимого (того, что возможно при принятии или отклонении технологии) разные модели внедрения и использования технологии могут приводить к развитию весьма различных связанных с ней социальных отношений. Если эти модели не являются конкурирующими или если даже при наличии конкуренции они не слишком сильно различаются в своей эффективности, разные общества могут пользоваться разными моделями в течение долгого времени. Именно тот факт, что разные модели использования технологии сохраняют жизнеспособность на протяжении длительных периодов времени, делает эту книгу важной не только для теории, но и для практики. Одни и те же сетевые технологии могут внедряться самыми разными способами. Нельзя утверждать, что сетевая информационная технология непременно приведет к тем инновациям, свободе, справедливости, которые я в принципе считаю возможными. Произойдет это или нет, зависит от того, какой выбор сделает общество. Направление нашего развития в значительной степени зависит от тех решений, которые мы примем в ближайшие два десятилетия.

'''Роль экономического анализа и методологического индивидуализма'''

Далее необходимо подчеркнуть, что наша книга пользуется дескриптивной методологией и имеет чисто индивидуалистическую и экономическую ориентацию, что безусловно не является единственным возможным подходом к этой проблеме. Мануэлю Кастеллсу принадлежит авторитетная работа о сетевом обществе, центральной характеристикой которого он считает смену социальной и организационной модели, а именно переход от групп и иерархий к сетям, которые представляют собой более гибкий способ человеческого взаимодействия. Далее Кастеллс развивает свою теорию, описывая широкий спектр изменений – от транспортных сетей до процессов глобализации и индустриализации. С его точки зрения, интернет также вписывается в эту тенденцию, поскольку предоставляет возможности для более эффективной координации и сотрудничества между разными не жестко связанными сетями. В своей работе я уделяю особое внимание специфической роли рыночного и нерыночного секторов, а также тому, каким образом описанные Кастеллсом изменения вызывают ту радикальную децентрализацию, существование которой он также отмечает. Ключевым моментом этого перехода, на мой взгляд, являются технические и экономические характеристики компьютерных сетей и информации. Они обеспечивают основу для перехода к радикальной децентрализации производства. Они обеспечивают переход от основанной на проприетарных рыночных отношениях информационной среды к среде, в которой наряду с рыночным производством важную роль играют непроприетарные нерыночные переходные модели. Этот новый непроприетарный сектор в высокой степени влияет на всю информационную среду, в которой существуют отдельные люди и общество. Из глобализации и всепроникающего влияния рынка мы можем извлечь один важный урок, а именно, что логика рынка оказывает огромное влияние на существующие социальные структуры. И если при этом мы действительно наблюдаем возникновение существенного компонента нерыночного производства в самом сердце нашей экономической машины – в производстве и обмене информацией, а также информационными товарами, услугами, сервисами и возможностями – то можно предположить, что влияние рынка будет действительно ограничено. Это ограничение, возникшее в недрах самого рынка, на который оно накладывается, в самых передовых его секторах, действительно начинает сказываться во всем неудержимо растущем последние полвека охвате рыночной экономики и рыночного общества.

'''Экономическая теория в либеральной политической теории
'''
Третий пункт относится к роли экономической структуры в либеральной экономической теории. Мой анализ этой области носит практический характер и сосредоточен на человеке. Под этим я подразумеваю следующее: во-первых, меня интересует человек как носитель моральных требований, относящихся к структуре политических и экономических систем, в которых он обитает. В рамках либеральной традиции моя позиция носит гуманистический и общественный характер, в противоположность политическому и частному. Меня в первую очередь интересуют моральные требования людей как таковых, а не требования демократии, гражданских прав или участие в законном и разумном самоуправлении. Существуют разные способы удовлетворения основных моральных требований, таких как человеческая свобода, достоинство и благосостояние. Различные либеральные партии достигают этой цели посредством разнообразной конституционной и политической деятельности. Рост глобальных информационных экономических структур и отношений оказывает повсеместное влияние на человеческое существование. Где-то это является естественным дополнением существующих демократических традиций. В местах, где свобода ограничена, это способствует ее росту. Наше понимание этого процесса, связанного с человеческой свободой и развитием, не должно ограничиваться рамками какой-то конкретной национальной системы, независимо от того, является она либеральной или нет. Современные формы реализации свободы, которые мы наблюдаем в сетевом пространстве, позволяют преодолевать национальные и социальные барьеры, пространственные и политические различия. Они дают людям возможность совместно решать проблемы, создавая новые объединения, границы которых не совпадают с формальными, политическими и юридическими границами. В этом подвижном социально-экономическом окружении моральные требования человека являются своего рода критерием оценки структур власти, возможностей, свободы и благосостояния. Более того, хотя организации и сообщества часто рассматриваются как юридические лица, как «индивиды», они не являются моральными агентами. Их роль в анализе вопросов свободы и справедливости вторична, производна от другой их роли – одновременно стимулирующей и ограничивающей – структурировать контекст, в котором существуют люди – подлинные моральные агенты политической экономики. В этом отношении я стою на позициях, которые можно назвать либеральными, в противоположность общественническим и критическим.

Во-вторых, меня интересуют реальные люди в реальных исторических обстоятельствах, а не извлеченные из контекста абстрактные представления о людях. Это значит, что свобода и справедливость для людей, рассматриваемых в исторической перспективе, измеряются «от первого лица», с практической точки зрения. Никакие ограничения на индивидуальную свободу и никакие источники неравенства не исключаются из рассмотрения, так же как никакие из них не считаются привилегированными.

Ни экономике, ни культурному достоянию не приписывается самостоятельного морального веса. Человек, чья жизнь регламентируется внешними силами, несвободен, независимо от того, что именно ограничивает его свободу – рынок, авторитаризм или традиционные ценности общества. Это не значит, что я проповедую радикальную анархию или либертарианство. Организации, общества и другие внешние структуры необходимы для процветания человека, для его свободного и эффективного существования. Однако это значит, что я рассматриваю данные структуры исключительно с точки зрения их воздействия на людей. Их ценность определяется только их важностью для реальных людей, которые в них живут и ими так или иначе формируются.
В практическом отношении это означает, что проблемы рыночной структуры и экономической организации в гораздо большей мере связаны с вопросами свободы, чем это принято считать в теории либерализма. Традиционно, либералы переадресовывали вопросы о структуре собственности и рынка либо либертарианцам, которые, как Фридрих Хайек, считали ее существующее устройство «естественным», либо марксистам и нео-марксистам. Я же рассматриваю собственность и рынок как одну из областей человеческой деятельности, со своими возможностями и ограничениями. В каком-то отношении они полезны для развития свободы, однако иногда могут выступать и как ограничивающий фактор – а именно в ситуациях, когда они подавляют свободу деятельности в нерыночных контекстах. Таким образом, регуляция сферы влияния рынка исключительно важна не только в плане справедливости и благосостояния, но и свободы.

'''Куда движется государство?'''

Четвертая (и последняя) мысль появляется в нашей книге в разных местах, однако здесь я хотел бы уделить ей особое внимание. В сетевой информационной экономике особенно интересным мне кажется рост индивидуальных практических возможностей и та роль, которую эти новые возможности играют в увеличении относительной важности не-проприетарного, зачастую нерыночного индивидуального и социального поведения. В моем анализе автономии и демократии, справедливости и критической культуры я подчеркиваю рост индивидуальной и совместной частной деятельности и сравнительное уменьшение преобладания деятельности рыночной и проприетарной. Какое же место во всем этом занимает государство? По большей части, как показано в главе 11, и в Соединенных Штатах, и в Европе государство играло существенную роль в поддержке уже существующих рыночных индустриальных структур в системе информационного производства двадцатого века в ущерб отдельным людям, создававшим новую, только возникавшую сетевую информационную экономику. Вмешательство государства, как правило, имело форму либо законотворчества, имеющего целью поддержку уже существующих институтов, либо совершаемых с благими намерениями, но идущих в неверном направлении попыток оптимизировать институциональную экологию для устаревших способов информационного и культурного производства. Для традиционной политической теории моя позиция – заключающаяся в том, что свобода и справедливость могут и должны достигаться посредством взаимодействия рынка и частного, добровольного (если не благотворительного) нерыночного участия, и что роль государства в этом процессе весьма сомнительна – является либертарианской. Возможно, учитывая то, что я подвергаю похожей критике правила, при указании которых их защитники прибегают к понятию «права собственности» – например, «интеллектуальной собственности», «прав на частоту вещания», мою позицию можно считать анархистской, сосредоточенной на роли взаимопомощи и весьма скептически настроенной по отношению к государству (в наше время, как и на протяжении последних нескольких десятилетий, модно быть либертарианцем, а на анархию мода больше, чем когда бы то ни было за последнее столетие).

Более скромная правда состоит в том, что моя позиция коренится не в теоретическом скептицизме по поводу государства, а в практическом анализе возможностей, препятствий и стратегий для достижения прогресса в сфере человеческой свободы и развития в существующих технологических, экономических и политических условиях. В принципе, я не против эффективного, либерального государства, занятого выполнением какого-то из разнообразных возможных либеральных проектов и обязательств. В самых разных местах в этой книге читатель найдет мысль о том, что государство может играть конструктивную роль, если оно задумается о ней и перестанет прислушиваться к мнению существующих институтов и занимающих важные должности чиновников. В качестве примеров такого государственного участия можно привести муниципальное финансирование нейтральных широкополосных сетей, государственное финансирование фундаментальных исследований, а также возможное стратегическое вмешательство, препятствующее монополизации контроля над основными цифровыми ресурсами. Однако необходимость позитивной роли государства приглушается, с одной стороны, исходя из моего диагноза особой динамики рынков, и с другой стороны, из-за индивидуальной и общественной деятельности в цифровой сетевой информационной среде. Особая экономика вычислений и коммуникаций, особая экономика информации, знания и культурного производства и относительная роль информации в современных продвинутых экономиках – сочетание всех этих факторов делает нерыночную индивидуальную и общественную деятельность главным полем для продвижения основных либеральных ценностей. Учитывая данные обстоятельства, можно добиться большей свободы, создавая институциональные возможности для добровольной индивидуальной и совместной деятельности, чем при помощи намеренной общественной деятельности при посредстве государства. Однако я не предлагаю никаких особых причин, по которым должны быть отвергнуты многие роли, традиционно исполняемые либеральным государством. В частности, я не считаю, что должно прекратиться государственное финансирование образования, что образование не должно быть общественной деятельностью и одной из главных обязанностей либерального государства; то же самое касается общественного здравоохранения. У меня есть все основания считать, что рост нерыночного производства увеличивает, а не уменьшает оправданность государственного финансирования фундаментальной науки и исследований, подобно тому, как избыточные эффекты общественно финансируемого информационного производства могут более эффективно и широко распространяться и использоваться на благо общественности.

Новая важная особенность сетевого пространства состоит в эффективности и неотъемлемости индивидуальной и совместной общественной деятельности. В большинстве сфер свобода деятельности для индивидуумов по отдельности и в сотрудничестве с другими дает возможность достижения многих либеральных целей, которые я рассматриваю на страницах этой книги. С глобальной точки зрения, дать индивидуумам возможность действовать таким образом значит также распространить благо либерализации за государственные пределы. Так что граждане нелиберальных государств получают больше свободы, чем хотелось бы их правителям. Напротив, если государства с развитыми рыночными экономиками продолжают трудиться над улучшением своей институциональной системы с целью поддержания существующих институтов индустриальной информационной экономики, для либеральных установок это оборачивается скорее вредом, чем пользой. Как только сетевая информационная экономика стабилизируется и мы начинаем понимать относительную важность добровольной частной деятельности вне рынка, государство может начать адаптировать свою политику к тому, чтобы создать возможности для нерыночной деятельности и воспользоваться ее результатами, чтобы усилить свою собственную поддержку основных либеральных установок.

'''ЧТО НА КОНУ? БОРЬБА ЗА ИНСТИТУЦИОНАЛЬНУЮ ЭКОЛОГИЮ В ЦИФРОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ
'''
Никакая благоприятная историческая сила сама по себе не приведет к тому, чтобы эта технологическая экономическая ситуация переросла в открытое разностороннее либеральное равновесие. Если трансформация, которая кажется мне возможной, действительно произойдет, она приведет к существенному перераспределению власти и денег: от типичных для двадцатого века индустриальных производителей информации, культуры и коммуникаций, типа Голливуда, индустрии звукозаписи, и, возможно, от медиамагнатов к разбросанным по земному шару не связанным в единую структуру группам населения, а также к рыночным агентам, которые создают средства, позволяющие этим группам производить свое собственное пространство, а не покупать его в готовом виде. Однако былые индустриальные гиганты не готовы смириться с этим перераспределением. Технологический прогресс сам по себе не способен преодолеть их сопротивление. Реорганизация производства и связанный с ней подъем свободы и справедливости может появиться только в результате социальной и политической деятельности, направленной на защиту новых социальных моделей от нападок со стороны существующих институтов. Именно для этого я и пишу свою книгу – чтобы понять, что находится на кону и почему за это стоит бороться, однако я не могу дать никаких гарантий, что это действительно произойдет.

Борьба за влияние между проприетарными, индустриальными моделями информационного производства и обмена и появляющейся сетевой информационной экономикой происходит в сфере институциональной экологии цифрового пространства. В широком круге контекстов рассматривается похожий набор институциональных вопросов. В какой степени ресурсами, необходимыми для информационного производства и обмена, будут распоряжаться как общим достоянием, бесплатным для всеобщего использования и не склоняющимся ни в чью пользу? В какой степени эти ресурсы будут всецело проприетарными и доступными только для тех, кто функционирует в пределах рынка или в рамках традиционных форм, хорошо финансируемой нерыночной деятельности типа государственной и организованной благотворительности? Мы видим, как эта битва разыгрывается на всех уровнях информационного пространства: различные устройства и сетевые каналы, необходимые для коммуникации, существующие информационные и культурные ресурсы, которые должны служить рупором новых идей и логические ресурсы, программные продукты и стандарты, необходимые для перевода человеческой коммуникации в сигналы, которые могут обрабатывать и передавать машины. Центральный вопрос, таким образом, таков: будет ли существовать некоторая общая базовая инфраструктура со статусом всеобщего достояния, доступная для каждого, кто хочет быть частью сетевого пространства вне рыночной проприетарной модели. Я не хочу этим сказать, что собственность, в каком-то смысле, плоха. Собственность, так же как и контракт является основным институциональным компонентом рынков, основным институциональным компонентом либеральных обществ. Именно собственность дает возможность продавцам устанавливать цены для покупателей, а покупателям дает уверенность, что когда они заплатят, их право на использование купленного будет гарантировано. Собственность лежит в основе нашей способности планировать деятельность, требующую использования ресурсов, которые, если бы они не были эксклюзивными, были бы для нас недоступными. Но собственность так же и ограничивает деятельность. Правила собственности ограничены и направлены только на одно: желание и готовность заплатить за право исключительного контроля над каким-либо ресурсом. Они лимитируют то, что тот или иной человек может сделать по отношению к какому-либо ресурсу; а именно, использовать его тем или иным образом, сообщить или скрыть касающуюся его информацию и т.п. Эти ограничения необходимы, поскольку дают возможность людям взаимодействовать друг с другом посредством рыночных отношений, а не силы или социальных связей, однако они одновременно создают препятствия для внерыночной деятельности в том смысле, что она зависит от доступа к этим ресурсам.

Общее достояние – это другой институциональный компонент свободы действий в свободных обществах, но оно структурировано так, чтобы облегчить деятельность, основой которой не является исключительный контроль над необходимыми ресурсами. Например, я могу устроить пикник, арендовав частный сад или пляж, используя механизмы системы собственности. С другой стороны, я могу договориться встретиться с друзьями на общественном пляже или на Овечьем лугу в Центральном парке. Я могу купить право пользования дорогой своего соседа, чтобы добраться до ближайшей реки, а могу обойти его участок, воспользовавшись общественной дорогой, которая составляет часть нашего общего транспортного достояния. Каждая институциональная модель – и собственность, и общее достояние – допускают определенную свободу действий и определенную степень предсказуемости доступа к ресурсам. Сосуществование собственности и общего достояния в качестве институциональных рамок определяет относительное влияние рынка и нерыночной сферы как на индивидуальном, так и на общественном уровне, причем доля их влияния напрямую связана с ресурсами, которые они контролируют, и деятельностью, которая зависит от доступа к этим ресурсам. В наше время, с возникновением материальных условий для большего распространения нерыночной деятельности, существование общей базовой инфраструктуры для производства и обмена информацией окажет серьезное влияние на участие отдельных людей в построении сетевой информационной экономики, а также на предоставляемые ею свободы.

На материальном уровне переход к широкополосному интернету привел к монополизации опто-волоконного и кабельного рынка и ослаблению общественного контроля над тем, как владельцы манипулируют информационными потоками. Появление открытых беспроводных сетей, основанное на «общедоступных частотах», а также частое отсутствие на практике контроля информационных потоков со стороны владельцев широкополосного интернета в какой-то степени противоречит этой тенденции. В последнее время предпринимались попытки преодолеть монополизацию широкополосного рынка путем развития муниципальных широкополосных сетей. Но эти попытки натолкнулись на яростное сопротивление в законодательстве и судах. Наиболее пугающим шагом в этом направлении была попытка Голливуда заставить производителей компьютеров оснащать устройства специальными приспособлениями, обеспечивающими соблюдение авторских прав. Если эта попытка увенчается успехом, то основная характеристика компьютерных устройств, а именно то, что компьютер является многоцелевым устройством, свойства которого владельцы могут менять и приспосабливать к новым нуждам и предпочтениям, – будет утрачена. На смену таким многофункциональным компьютерам придут машины, которые будут функционировать исключительно в соответствии со своими фабричными спецификациями, независимо от пожеланий их владельцев. Основная причина, по которой эти законы вряд ли когда-либо будут приняты, состоит в том, что производители компьютеров и программного обеспечения, а также электроники и телекоммуникаций, понимают, что такой закон поставит под удар их новаторство и творческий потенциал. На логическом уровне мы наблюдаем движение, во главе которого стоит Голливуд и звукозаписывающая индустрия и целью которого является привести программное обеспечение и стандарты в состояние, обеспечивающее дальнейшую коммерциализацию оцифрованных культурных продуктов. Закон об авторском праве в цифровом тысячелетии и атака на пиринговые технологии (межклиентские сети) является самым ярким примером этой тенденции.

В более общем виде, информация, знание и культура сейчас стали объектом очередной волны изоляции, о чем подробно говорит в своих последних работах Джеймс Бойл. Крупные представители индустриальной информационной экономики в целях сохранения своих экономических выгод пытаются ограничить свободу действия индивидуальных участников, старающихся производить информацию, знание и культуру. В ответ на такие изоляционистские попытки со стороны крупных производителей появилась обширная юридическая литература, посвященная этому вопросу. Среди первых авторов, откликнувшихся на данную ситуацию, необходимо назвать Дэвида Лэнджа, активно исследующего общественную сферу, Памелу Сэмьюэлсон, которая критикует использование копирайта применительно к компьютерным программам и цифровым материалам. Также необходимо упомянуть Джессику Литман с ее работой, посвященной общественной сфере и цифровому авторскому праву, и Бойла, изучавшего основные наивные умозаключения, лежащие в основе недавно появившегося концепта «интеллектуальной собственности» и попыток использовать экологическую модель с целью защитить общественную сферу. Наиболее ярким представителем этой литературы является Лоуренс Лессиг, считающий, что необходимо объединить усилия в защиту свободного обмена идеями и информацией, а также негативно отзывающийся об изоляционистском движении со стороны крупных участников индустриальной экономики. Если в академической среде скептическое отношение к изоляционизму сформировалось в последнее время, то среди экономистов оно существует уже давно (гл. 2). Отсутствие эмпирической или аналитической базы для законодательных изменений, направленных на все большее усиление проприетарных прав, не привело, тем не менее, к законодательным изменениям в сфере интеллектуального производства. Лишь в последнее время из самых разнообразных идеологий, характеризующих такие различные группы, как компьютерные инженеры, студенты университетов, активисты, озабоченные судьбой бедного населения планеты, выкристаллизовалась система отношения к информационной политике и «интеллектуальной собственности»; традиционные медиаадвокаты поменяли ориентацию; крупные высоко-технологичные компании постепенно стали понимать, что правила, навязываемые Голливудом, могут лишь замедлить рост бизнеса, основанного на компьютерных технологиях. Такое политическое противодействие связано с базовыми характеристиками технологий компьютерных коммуникаций, с неуклонно растущей практикой обмена – порой, как в случае пиринговых (клиент-клиентских) файлообменных технологий, прямо противоположных проприетарным установкам. Все чаще информация создается по непроприетарным моделям и люди обмениваются информацией, созданной по социальным, а не рыночным моделям.

Эти экономические и социальные силы вступают в борьбу, причем каждая из них старается повлиять на законодательство в своих интересах. В данный момент информационное производство может быть урегулировано таким образом, что большинство пользователей будут вынуждены вернуться к индустриальной модели, а возникающая модель индивидуального, радикально децентрализованного и нерыночного производства с сопутствующими ей свободой и справедливостью будет подавлена.

Возможности менять социальное и экономическое устройство отнюдь не является неограниченными. Более того, это устройство отнюдь не всегда поддается положительному ремоделированию. Реальная практика человеческого взаимодействия с информацией, знанием, культурой, производством и потреблением является следствием обратного эффекта взаимного влияния между социальным и экономическим устройством, технологическими возможностями и формальными ограничениями на поведение, внедряемыми посредством закона и других институтов. Компоненты ограничения и допущения в поведении человека динамически взаимодействуют, приспосабливаясь друг к другу и снимая напряжение, существующее между технологическими возможностями, социальной и экономической практикой и законом. В периоды стабильности эти компоненты структуры, населяемой людьми, объединяются и усиливают друг друга, но стабильность любого из них может в любой момент пошатнуться. Иногда дестабилизация вызывается экономическим кризисом, как, например, в США во время Великой депрессии. Иногда она возникает в форме внешней физической угрозы социальным институтам, например, в виде войны. Иногда, хотя такие случаи редки, дестабилизация вызывается законодательными изменениями, один такой пример – это решение о десегрегации в судебном процессе Браун против Министерства просвещения. Иногда случаются технические революции, например, изобретение печатного станка безусловно вызвало переворот, так же, как и изобретение парового двигателя. Высокопродуктивные печатные станки и телеграф открыли эру средств массовой информации. Только появившись, радио также вызвало похожую пертурбацию, на короткое время дестабилизировавшую сложившуюся модель СМИ, — которая затем быстро его поглотила. В каждом из этих случаев периоды переворотов были связаны с большими рисками и одновременно большим количеством возможностей, чем периоды относительной стабильности. В периоды нестабильности пути организации общества открыты для изменений; некоторые из них будут подвергнуты пересмотру, так как различные компоненты человеческой стабильности вынуждены приспосабливаться к новыми условиями. Можно сказать, воспользовавшись термином Стефана Джея Гульда из эволюционной теории, что человеческие сообщества существуют в состоянии «прерывающегося равновесия». Периоды нестабильности продолжаются, как правило, не слишком долго. Между изобретением радио и его адаптацией к существовавшей модели СМИ прошло всего двадцать пять лет. Примерно столько же времени понадобилось для того, чтобы общение по телефону приняло свою нынешнюю форму – коммуникации, ограниченной двумя участниками. В каждый из этих периодов развитие могло пойти разными путями. Это видно на примере радио, развитие которого в 20-м веке приняло разные формы в разных странах и закрепилось на десятилетия. Период нестабильности сменяется объединением различных элементов ограничения и допущения в человеческом поведении в новую стабильную структуру. Во время периодов стабильности все, что мы можем – это лишь латать незначительные прорехи в социальном устройстве.

Таким образом, данная книга несет своего рода вызов современным либеральным демократиям. То, что мы живем в эпоху технологических, экономических и организационных трансформаций, дает нам право пересмотреть такие понятия информационной среды, как свобода, справедливость и продуктивность. От того, какую политику мы изберем в ближайшие несколько десятилетий, во много зависит то, какой будет наша жизнь в этой новой среде. Чтобы понять, какой выбор стоит перед нами, чтобы выбор, сделанный нами, был правильным, мы должны осознавать, что этот выбор является частью фундаментального социального и политического выбора – сделав который, мы должны стать свободными, равноправными членами человеческого сообщества в новых технологических и экономических условиях. Экономическая политика, при которой вчерашние победители будут диктовать условия завтрашней экономической конкуренции, обернется катастрофой. С точки зрения социальной политики, не воспользоваться возможностью обогатить демократию, свободу и справедливость в нашем обществе при современном, или даже большем, уровне производительности – было бы непростительным.

Chapter 2

2010-02-23T16:12:08Z

BerkmanSysop: Reverted edits by Kevin (Talk) to last version by Ptj

<table width="650">
<tr valign="top">
<td>
<font face="Bookman Old Style">
[[John Stuart Mill, On Liberty]] |[[Table of Contents]] | [[2. Some Basic Economics of Information Production and Innovation|Chapter 2: Summary]]<br>[[Talk:Chapter 2|Discuss Introduction to Some Basic Economics of Information Production and Innovation]]

----

== Chapter 2 Some Basic Economics of Information Production and Innovation==

=== Introduction ===

There are no noncommercial automobile manufacturers. There are no volunteer steel foundries. You would never choose to have your primary source of bread depend on voluntary contributions from others. Nevertheless, scientists working at noncommercial research institutes funded by nonprofit educational institutions and government grants produce most of our basic science. Widespread cooperative networks of volunteers write the software and standards that run most of the Internet and enable what we do with it. Many people turn to National Public Radio or the BBC as a reliable source of news. What is it about information that explains this difference? Why do we rely almost exclusively on markets and commercial firms to produce cars, steel, and wheat, but much less so for the most critical information our advanced societies depend on? Is this a historical contingency, or is there something about information as an object of production that makes nonmarket production attractive?

The technical economic answer is that certain characteristics of information and culture lead us to understand them as "public goods," rather than as "pure private goods" or standard "economic goods." When economists speak of information, they usually say that it is "nonrival." We consider a good to be nonrival when its consumption by one person does not make it any less available for consumption by another. Once such a good is produced, no more social resources need be invested in creating more of it to satisfy the next consumer. Apples are rival. If I eat this apple, you cannot eat it. If you nonetheless want to eat an apple, more resources (trees, labor) need to be diverted from, say, building chairs, to growing apples, to satisfy you. The social cost of your consuming the second apple is the cost of not using the resources needed to grow the second apple (the wood from the tree) in their next best use. In other words, it is the cost to society of not having the additional chairs that could have been made from the tree. Information is nonrival. Once a scientist has established a fact, or once Tolstoy has written ''War and Peace'', neither the scientist nor Tolstoy need spend a single second on producing additional ''War and Peace'' manuscripts or studies for the one-hundredth, one-thousandth, or one-millionth user of what they wrote. The physical paper for the book or journal costs something, but the information itself need only be created once. Economists call such goods "public" because a market will not produce them if priced at their marginal cost - zero. In order to provide Tolstoy or the scientist with income, we regulate publishing: We pass laws that enable their publishers to prevent competitors from entering the market. Because no competitors are permitted into the market for copies of ''War and Peace'', the publishers can price the contents of the book or journal at above their actual marginal cost of zero. They can then turn some of that excess revenue over to Tolstoy. Even if these laws are therefore necessary to create the incentives for publication, the market that develops based on them will, from the technical economic perspective, systematically be inefficient. As Kenneth Arrow put it in 1962, "precisely to the extent that [property] is effective, there is underutilization of the information."/1 Because welfare economics defines a market as producing a good efficiently only when it is pricing the good at its marginal cost, a good like information (and culture and knowledge are, for purposes of economics, forms of information), which can never be sold both at a positive (greater than zero) price and at its marginal cost, is fundamentally a candidate for substantial nonmarket production.

This widely held explanation of the economics of information production has led to an understanding that markets based on patents or copyrights involve a trade-off between static and dynamic efficiency. That is, looking at the state of the world on any given day, it is inefficient that people and firms sell the information they possess. From the perspective of a society's overall welfare, the most efficient thing would be for those who possess information to give it away for free - or rather, for the cost of communicating it and no more. On any given day, enforcing copyright law leads to inefficient underutilization of copyrighted information. However, looking at the problem of information production over time, the standard defense of exclusive rights like copyright expects firms and people not to produce if they know that their products will be available for anyone to take for free. In order to harness the efforts of individuals and firms that want to make money, we are willing to trade off some static inefficiency to achieve dynamic efficiency. That is, we are willing to have some inefficient lack of access to information every day, in exchange for getting more people involved in information production over time. Authors and inventors or, more commonly, companies that contract with musicians and filmmakers, scientists, and engineers, will invest in research and create cultural goods because they expect to sell their information products. Over time, this incentive effect will give us more innovation and creativity, which will outweigh the inefficiency at any given moment caused by selling the information at above its marginal cost. This defense of exclusive rights is limited by the extent to which it correctly describes the motivations of information producers and the business models open to them to appropriate the benefits of their investments. If some information producers do not need to capture the economic benefits of their particular information outputs, or if some businesses can capture the economic value of their information production by means other than exclusive control over their products, then the justification for regulating access by granting copyrights or patents is weakened. As I will discuss in detail, both of these limits on the standard defense are in fact the case.

Nonrivalry, moreover, is not the only quirky characteristic of information production as an economic phenomenon. The other crucial quirkiness is that information is both input and output of its own production process. In order to write today's academic or news article, I need access to yesterday's articles and reports. In order to write today's novel, movie, or song, I need to use and rework existing cultural forms, such as story lines and twists. This characteristic is known to economists as the "on the shoulders of giants" effect, recalling a statement attributed to Isaac Newton: "If I have seen farther it is because I stand on the shoulders of giants."/2 This second quirkiness of information as a production good makes property-like exclusive rights less appealing as the dominant institutional arrangement for information and cultural production than it would have been had the sole quirky characteristic of information been its nonrivalry. The reason is that if any new information good or innovation builds on existing information, then strengthening intellectual property rights increases the prices that those who invest in producing information today must pay to those who did so yesterday, in addition to increasing the rewards an information producer can get tomorrow. Given the nonrivalry, those payments made today for yesterday's information are all inefficiently too high, from today's perspective. They are all above the marginal cost - zero. Today's users of information are not only today's readers and consumers. They are also today's producers and tomorrow's innovators. Their net benefit from a strengthened patent or copyright regime, given not only increased potential revenues but also the increased costs, may be negative. If we pass a law that regulates information production too strictly, allowing its beneficiaries to impose prices that are too high on today's innovators, then we will have not only too little consumption of information today, but also too little production of new information for tomorrow.

Perhaps the most amazing document of the consensus among economists today that, because of the combination of nonrivalry and the "on the shoulders of giants" effect, excessive expansion of "intellectual property" protection is economically detrimental, was the economists' brief filed in the Supreme Court case of ''Eldred v. Ashcroft''./3 The case challenged a law that extended the term of copyright protection from lasting for the life of the author plus fifty years, to life of the author plus seventy years, or from seventy-five years to ninety-five years for copyrights owned by corporations. If information were like land or iron, the ideal length of property rights would be infinite from the economists' perspective. In this case, however, where the "property right" was copyright, more than two dozen leading economists volunteered to sign a brief opposing the law, counting among their number five Nobel laureates, including that well-known market skeptic, Milton Friedman.

The efficiency of regulating information, knowledge, and cultural production through strong copyright and patent is not only theoretically ambiguous, it also lacks empirical basis. The empirical work trying to assess the impact of intellectual property on innovation has focused to date on patents. The evidence provides little basis to support stronger and increasing exclusive rights of the type we saw in the last two and a half decades of the twentieth century. Practically no studies show a clear-cut benefit to stronger or longer patents./4 In perhaps one of the most startling papers on the economics of innovation published in the past few years, Josh Lerner looked at changes in intellectual property law in sixty countries over a period of 150 years. He studied close to three hundred policy changes, and found that, both in developing countries and in economically advanced countries that already have patent law, patenting both at home and abroad by domestic firms of the country that made the policy change, a proxy for their investment in research and development, decreases slightly when patent law is strengthened!/5 The implication is that when a country - either one that already has a significant patent system, or a developing nation - increases its patent protection, it slightly decreases the level of investment in innovation by local firms. Going on intuitions alone, without understanding the background theory, this seems implausible - why would inventors or companies innovate less when they get more protection? Once you understand the interaction of nonrivalry and the "on the shoulders of giants" effect, the findings are entirely consistent with theory. Increasing patent protection, both in developing nations that are net importers of existing technology and science, and in developed nations that already have a degree of patent protection, and therefore some nontrivial protection for inventors, increases the costs that current innovators have to pay on existing knowledge more than it increases their ability to appropriate the value of their own contributions. When one cuts through the rent-seeking politics of intellectual property lobbies like the pharmaceutical companies or Hollywood and the recording industry; when one overcomes the honestly erroneous, but nonetheless conscience-soothing beliefs of lawyers who defend the copyright and patent-dependent industries and the judges they later become, the reality of both theory and empirics in the economics of intellectual property is that both in theory and as far as empirical evidence shows, there is remarkably little support in economics for regulating information, knowledge, and cultural production through the tools of intellectual property law.

Where does innovation and information production come from, then, if it does not come as much from intellectual-property-based market actors, as many generally believe?

The answer is that it comes mostly from a mixture of

# nonmarket sources - both state and nonstate - and
# market actors whose business models do not depend on the regulatory framework of intellectual property.

The former type of producer is the expected answer, within mainstream economics, for a public goods problem like information production. The National Institutes of Health, the National Science Foundation, and the Defense Department are major sources of funding for research in the United States, as are government agencies in Europe, at the national and European level, Japan, and other major industrialized nations. The latter type - that is, the presence and importance of market-based producers whose business models do not require and do not depend on intellectual property protection - is not theoretically predicted by that model, but is entirely obvious once you begin to think about it.

Consider a daily newspaper. Normally, we think of newspapers as dependent on copyrights. In fact, however, that would be a mistake. No daily newspaper would survive if it depended for its business on waiting until a competitor came out with an edition, then copied the stories, and reproduced them in a competing edition. Daily newspapers earn their revenue from a combination of low-priced newsstand sales or subscriptions together with advertising revenues. Neither of those is copyright dependent once we understand that consumers will not wait half a day until the competitor's paper comes out to save a nickel or a quarter on the price of the newspaper. If all copyright on newspapers were abolished, the revenues of newspapers would be little affected./6 Take, for example, the 2003 annual reports of a few of the leading newspaper companies in the United States. The New York Times Company receives a little more than $3 billion a year from advertising and circulation revenues, and a little more than $200 million a year in revenues from all other sources. Even if the entire amount of "other sources" were from syndication of stories and photos - which likely overstates the role of these copyright-dependent sources - it would account for little more than 6 percent of total revenues. The net operating revenues for the Gannett Company were more than $5.6 billion in newspaper advertising and circulation revenue, relative to about $380 million in all other revenues. As with the ''New York Times'', at most a little more than 6 percent of revenues could be attributed to copyright-dependent activities. For Knight Ridder, the 2003 numbers were $2.8 billion and $100 million, respectively, or a maximum of about 3.5 percent from copyrights. Given these numbers, it is safe to say that daily newspapers are not a copyright-dependent industry, although they are clearly a market-based information production industry.

As it turns out, repeated survey studies since 1981 have shown that in all industrial sectors except for very few - most notably pharmaceuticals - firm managers do not see patents as the most important way they capture the benefits of their research and developments./7 They rank the advantages that strong research and development gives them in lowering the cost or improving the quality of manufacture, being the first in the market, or developing strong marketing relationships as more important than patents. The term "intellectual property" has high cultural visibility today. Hollywood, the recording industry, and pharmaceuticals occupy center stage on the national and international policy agenda for information policy. However, in the overall mix of our information, knowledge, and cultural production system, the total weight of these exclusivity-based market actors is surprisingly small relative to the combination of nonmarket sectors, government and nonprofit, and market-based actors whose business models do not depend on proprietary exclusion from their information outputs.

The upshot of the mainstream economic analysis of information production today is that the widely held intuition that markets are more or less the best way to produce goods, that property rights and contracts are efficient ways of organizing production decisions, and that subsidies distort production decisions, is only very ambiguously applicable to information. While exclusive rights-based production can partially solve the problem of how information will be produced in our society, a comprehensive regulatory system that tries to mimic property in this area - such as both the United States and the European Union have tried to implement internally and through international agreements - simply cannot work perfectly, even in an ideal market posited by the most abstract economics models. Instead, we find the majority of businesses in most sectors reporting that they do not rely on intellectual property as a primary mechanism for appropriating the benefits of their research and development investments. In addition, we find mainstream economists believing that there is a substantial role for government funding; that nonprofit research can be more efficient than for-profit research; and, otherwise, that nonproprietary production can play an important role in our information production system.

=== The Diversity of Strategies in our Current Information Production System ===

: [[Chapter 2, section 1]]

=== The Effects of Exclusive Rights ===

: [[Chapter 2, section 2]]

=== When Information Production Meets the Computer Network ===

: [[Chapter 2, section 3]]

=== Strong Exclusive Rights in the Digital Environment ===

: [[Chapter 2, section 4]]

=== Notes ===

1. The full statement was: "[A]ny information obtained, say a new method of production, should, from the welfare point of view, be available free of charge (apart from the costs of transmitting information). This insures optimal utilization of the information but of course provides no incentive for investment in research. In a free enterprise economy, inventive activity is supported by using the invention to create property rights; precisely to the extent that it is successful, there is an underutilization of information." Kenneth Arrow, "Economic Welfare and the Allocation of Resources for Invention," in ''Rate and Direction of Inventive Activity: Economic and Social Factors'', ed. Richard R. Nelson (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1962), 616-617.

2. Suzanne Scotchmer, "Standing on the Shoulders of Giants: Cumulative Research and the Patent Law," ''Journal of Economic Perspectives'' 5 (1991): 29-41.

3. ''Eldred v. Ashcroft'', 537 U.S. 186 (2003).

4. Adam Jaffe, "The U.S. Patent System in Transition: Policy Innovation and the Innovation Process," ''Research Policy'' 29 (2000): 531.

5. Josh Lerner, "Patent Protection and Innovation Over 150 Years" (working paper no. 8977, National Bureau of Economic Research, Cambridge, MA, 2002).

6. At most, a "hot news" exception on the model of ''International News Service v. Associated Press'', 248 U.S. 215 (1918), might be required. Even that, however, would only be applicable to online editions that are for pay. In paper, habits of reading, accreditation of the original paper, and first-to-market advantages of even a few hours would be enough. Online, where the first-to-market advantage could shrink to seconds, "hot news" protection may be worthwhile. However, almost all papers are available for free and rely solely on advertising. The benefits of reading a copied version are, at that point, practically insignificant to the reader.

7. Wesley Cohen, R. Nelson, and J. Walsh, "Protecting Their Intellectual Assets: Appropriability Conditions and Why U.S. Manufacturing Firms Patent (or Not)" (working paper no. 7552, National Bureau Economic Research, Cambridge, MA, 2000); Richard Levin et al., "Appropriating the Returns from Industrial Research and Development"''Brookings Papers on Economic Activity'' 3 (1987): 783; Mansfield et al., "Imitation Costs and Patents: An Empirical Study," ''The Economic Journal'' 91 (1981): 907.

----

[[John Stuart Mill, On Liberty]] |[[Table of Contents]] | [[2. Some Basic Economics of Information Production and Innovation|Chapter 2: Summary]]<br>[[Talk:Chapter 2|Discuss Introduction to Some Basic Economics of Information Production and Innovation]]
</td>
</tr>

Part Three

2010-02-23T16:11:45Z

BerkmanSysop: Reverted edits by Kevin (Talk) to last version by Imres

↑ [[Table of Contents]]<br />
← [[10. Social Ties: Networking Together|Chapter 10]] | [[11. The Battle Over the Institutional Ecology of the Digital Environment|Chapter 11]] →

== Content ==

* [[Sentence-sliced Text Part Three|Full text, sentence-sliced (wiki)]]

== Summary ==

Main Page

2010-02-23T16:10:04Z

BerkmanSysop: revert to prior known good

This Wiki is an invitation to collaborate on building a learning and research environment based on Yochai Benkler's book, ''The Wealth of Networks: How Social Production Transforms Markets and Freedom'', available under a
[http://creativecommons.org/licenses/by-nc-sa/2.5/ Creative Commons Attribution Noncommercial Sharealike] license.

== Read the book==

''in different formats:''
* [[Table of Contents|Wiki]]: summaries, commentary, downloads
* [[Download PDFs of the book|PDF]] - in the original book format or in a paper-friendly version
* [http://www.congo-education.net/wealth-of-networks HTML] - formatted in separate chapters, in an easier-to-read format
* [http://www.jus.uio.no/sisu/the_wealth_of_networks.yochai_benkler/sisu_manifest.html Searchable version available in multiple formats] ( [http://www.jus.uio.no/sisu/the_wealth_of_networks.yochai_benkler/toc.html html], XML, opendocument [http://www.jus.uio.no/sisu/the_wealth_of_networks.yochai_benkler/opendocument.odt ODF], pdf ([http://www.jus.uio.no/sisu/the_wealth_of_networks.yochai_benkler/landscape.pdf landscape], [http://www.jus.uio.no/sisu/the_wealth_of_networks.yochai_benkler/portrait.pdf portrait]), [http://www.jus.uio.no/sisu/the_wealth_of_networks.yochai_benkler/plain.txt plaintext], [http://www.jus.uio.no/sisu/the_wealth_of_networks.yochai_benkler/concordance.html concordance ] ), SiSU
* [[Remixes]]
* Hardcopy: [http://www.amazon.com/gp/product/0300110561/sr=8-1/qid=1140626021/ref=pd_bbs_1/104-8246423-0950353?%5Fencoding=UTF8 from Amazon] or [http://yalepress.yale.edu/yupbooks/book.asp?isbn=0300110561 from Yale Press]or [http://worldcat.org/oclc/61881089 Find it in a library]
* [[Translations]]

== Reviews and Blogs ==

* ''[http://www.lessig.org/blog/archives/003368.shtml Lessig blog],'' by Lawrence Lessig, 15Apr06.
* ''[http://www.ft.com/cms/s/2dd72ff4-0cbb-11db-84fd-0000779e2340.html Financial Times],'' Net Gains, by Paul Miller, 07Jul06.
* ''[http://business.timesonline.co.uk/article/0,,9075-2266603,00.html Times Online],'' Netizens Awake, by Paul Duguid, 07Jul06.
* ''[http://www.roughtype.com/archives/2006/07/jason_calacanis.php Rough Type],'' Calacanis's wallet and the Web 2.0 dream, by Nicholas Carr, 19Jul06. See also ''[http://www.roughtype.com/archives/2006/07/benkler_on_cala.php Benkler's reply],'' 28Jul06.
* ''[http://www.newstatesman.com/200609040057 New Statesman],'' Power to the People, by Kenneth Cukier, 04Sep06.
* ''[http://www.germanlawjournal.com/article.php?id=765 German Law Journal],'' by James Brink, 01Oct06.
* ''[http://www.publicknowledge.org/node/669 Public Knowledge],'' by Gigi Sohn, 03Oct06.''
* ''[http://pmat.ciph.free.fr/breve.php3?id_breve=21 Rue Descartes],'' by Thierry Leterre, Feb07 (French journal edited by the ''[http://www.ciph.org/ Collège international de philosophie]'').
* ''[http://jyo3.wordpress.com/2007/07/29/networked-information-economy/ Networked Information Economy],'' by jyo3, Jul07 (Reading, review and discussion as part of the ''[http://neteconomics.wordpress.com/2007/07/31/class-notes-week-6/ Digital Media Program at the UW]'').
*''[http://denoer.wordpress.com/2007/07/29/072907-wealth-of-nations/ denoer blog],'' by Randa Williams, 29Jul07.
*''[http://jwliston.wordpress.com/2007/07/30/power-to-the-people/ Power To The People] by JohnWayne Liston, Jul07 (Net e-conomics: ''[http://depts.washington.edu/mcdm/ MC Digital Media; University Washington]'')
*''[http://mgm5.wordpress.com/2007/07/29/a-moment-of-opportunity/ A Moment of Opportunity],'' by MegMcG, 29Jul07 (Net e-conomics: ''[http://depts.washington.edu/mcdm/ MC Digital Media; University of Washington]'')
*''[http://coreygil.wordpress.com/2007/07/29/book-review-the-wealth-of-networks/ The Wealth of Networks] by Corey Gil, Jul07 (Net e-conomics: ''[http://depts.washington.edu/mcdm/ MC Digital Media; University Washington]'')
*''[http://nancydick.wordpress.com/2007/07/31/wealth-of-networks/ Wealth of Networks] by Nancy Dick, Jul07 (Net e-conomics: ''[http://depts.washington.edu/mcdm/ MC Digital Media; University Washington]'')
*''[http://rolphc.wordpress.com/2007/07/29/review-the-wealth-of-networks/ Wealth of Networks] by Carrie Rolph, Jul07 (Net e-conomics: ''[http://depts.washington.edu/mcdm/ MC Digital Media; University Washington]'')
* ''[http://h20325.www2.hp.com/blogs/garfield/archive/2007/08/08/4118.html Weekly KM Blog],'' by Stan Garfield, 08Aug07.

== Discussions ==

* [http://crookedtimber.org/2006/05/30/introduction-the-wealth-of-networks-seminar/ Crooked Timber] (Net-seminar)
* [http://neteconomics.wordpress.com/2007/07/31/class-notes-week-6/ NetEconomics] (graduate seminar at UW-Seattle)

== Interviews ==

* ''[http://www.openbusiness.cc/2006/04/24/the-wealth-of-networks OpenBusiness]''
* ''[http://www.opendemocracy.net/media-copyrightlaw/benkler_3487.jsp OpenDemocracy]''
* ''[http://zero.newassignment.net/filed/yochai_benkler Assignment Zero]''
* Video interview @ Wizards of OS 4: question [http://www.youtube.com/watch?v=QR1Vizvecsw 1], [http://www.youtube.com/watch?v=1Dg9pDny99E 2], [http://www.youtube.com/watch?v=m_c_pRSFs34 3], & [http://www.youtube.com/watch?v=nxQEOniepWc 4]. September 14, 2006.

== Video Resources==

* [http://www.scribemedia.org/2007/03/19/yochai-benkler/ Yochai Benkler @ Freedom to Connect, March 2007]
* [http://pdf.blip.tv/file/237315/ Yochai Benkler @ Personal Democracy Forum, 2007]
* [http://www.archive.org/details/YochaiBenkler Yochai Benkler @ the Center for American Progress, May 31, 2006]

== Audio Resources==

* [http://dream.sims.berkeley.edu/~jhall/Yochai_Benkler_Boalt_27Apr2006.mp3 Yochai Benkler @ Boalt Hall (Berkeley School of Law), April 2006]

== Using this wiki ==

The basic idea is to make this Wiki a place for at least five things:

# Collaborate on writing a summary of the ideas and claims of the book (see [[Table of Contents]])
# Collaborate on writing commentaries and elaborating and refining the presentation
# Provide an easy platform through which to access underlying research materials:
#* those used in the book's notes
#* and resources that are useful for further research, refinement, and updating
# Describe, link to, and analyze examples of the phenomena the book describes
#* The purpose is not to “make the case” for the book or find “gotcha” counter examples. What we are trying to do is provide a real research tool, annotated bibliography, and platform for collaborative learning. Examples and counter-examples should be selected and described with that purpose in mind.
# Demonstrate and discover what is valuable in a learning platform
#* Through separate pages devoted to ideas and experiments of what can be done with an online book to make it a learning platform, we hope to expand the range of uses to which this Wiki can be available.
#* Through creative, systematic and interactive uses of this wiki, we hope to enhance our individual and collective skills & experience in a wiki world

=== Growing this Wiki ===

* [[Growing this Wiki]]: Ideas for how to help the wiki grow and be useful

=== A Wiki User's Guide ===

See the [http://meta.wikipedia.org/wiki/MediaWiki_User%27s_Guide User's Guide] for usage and configuration help.

Please use the [[Sandbox]] for experiments and to get acquainted with this wiki.

{{Footer}}